– Тесс? – шепчет Оскар, когда мы проходим мимо чугунных ворот, и кемпинг остается позади нас.
Я смотрю на него краем глаза.
– Что такое?
– Меня отвлекает твое громкое думание.
– Мне… мне жаль, – отвечаю я и крепче обнимаю сумочку, как будто это моя любимая игрушка. – Я не хочу думать.
– Тогда прекрати.
– Я не знаю как.
Вдалеке я вижу Volvo, который, как верный друг, ждет нас на набережной. Под ногами шуршит гравий.
– Что тебя так заботит?
– Я хочу тебе это сказать, но не могу.
Он берет меня за руку и немного притягивает к себе.
– Тесс, ты можешь рассказать мне все.
От его прикосновения по телу бегут теплые мурашки.
– Нет, я не могу.
В темноте мне не видно его лица, слышу только, как он тихо говорит:
– Когда-нибудь у тебя получится.
Мы садимся в машину и едем в какое-то место. На знаке я читаю «Гардоне-Ривьера». Улица поворачивает, и мы проезжаем роскошный отель. Желтый цвет стен уже несвеж, но настолько очаровательный, как и его двери и старая штукатурка. Оскар включает поворотник.
– Куда именно мы едем?
– Немного повыше, на горе есть парковка.
– Парковка? – спрашиваю я, и он резко поворачивает направо.
– Да, – отвечает он, включает левый поворотник и тут же поворачивает налево. – Там можем поспать.
Улица идет в гору, и в конце нас ожидает темнота.
– Ты уже был здесь? – я говорю таким тоном, будто я обманутая жена.
– Да, – шепотом говорит он и поворачивается ко мне. – С родителями.
Он подмигивает мне, потом снова смотрит вперед и еще раз поворачивает налево. Фары освещают великолепную аллею, в конце которой Оскар заезжает на небольшую возвышенность и паркует машину.
– Здесь? – спрашиваю я и смотрю в окно на кусты и деревья, которые подсвечиваются фарами.
– Здесь, – отвечает он.
Я пытаюсь представить здесь Беттину Зальцман.
– Ты никогда не был тут с родителями.
– С чего ты взяла? – ухмыляется он. – Мы ночевали в Гранд-Отеле, мимо которого мы только что проехали.
– В желтом?
Оскар берет что-то с заднего сиденья и кладет в сумку.
– Именно в нем. Здесь наверху я был один, – он ухмыляется. – Но если тебе хочется в отель…
– Нет, – быстро отвечаю я. – Я хочу спать в машине.
– Уверена? – переспрашивает он. – Это не проблема.
– Здесь будет прекрасно.
Это так, но это не главная причина, по которой я хочу остаться. В отеле Оскару из-за нашего возраста, скорее всего, предложат раздельные комнаты. И он из уважения ко мне согласится. И ему никогда не хватит смелости сказать «нет». Здесь, наверху, нас ничто не разделяет. Мы вместе, в багажнике, и эта идея намного круче.
Пока Оскар раскладывает задние сиденья и обустраивает наш лагерь, я ищу подходящий куст. Самое страшное – это не темнота, в которой используешь телефон в качестве фонарика. Это также не надоедающие мошки и не маленькие ветки, которые царапают кожу. И даже не тот факт, что вместо туалетной бумаги у меня бумажные платочки (да, я городской ребенок), самое ужасное – летучие мыши. Я не знала, что их тут так много. Густые кроны деревьев лежат надо мной как крыша из листьев, и только свет моего телефона прорывается сквозь темноту. Я быстро натягиваю трусы и поправляю ночную рубашку, и снова очередная летучая мышь пролетает мимо меня. Я подавляю желание завизжать, прижимаю ладонь ко рту и сильно зажмуриваюсь. Боже мой, мне так неприятно. Да уж, я рождена для дикой природы. Что именно мне противно в летучих мышах? Я имею в виду, птиц я так не боюсь. Может быть, дело в том, как они двигаются и что они такие тихие. Я вижу их, но не слышу, как они подлетают.
Вооруженная бумажными платочками и фонариком, я быстро возвращаюсь к Оскару и нашему освещению. Больше не видно звезд. Густые облака затянули небо, и они выглядят так, будто не могут больше удерживать дождь в себе. Гроза наполняет воздух электричеством, и вдалеке я уже слышу первые раскаты грома. Возле Volvo я пытаюсь найти Оскара, но нигде не вижу его. Я в поисках свечу телефоном, как вдруг что-то трогает меня за плечи, и я отпрыгиваю в сторону.