Мы сидим под полуденным солнцем и едим багеты с сыром и мясной нарезкой. Я болтаю ногами по холодной воде, а где-то вдалеке проплывают многочисленные прогулочные корабли, словно в замедленной съемке. Я запихиваю последний кусок хлеба в рот. «А может, он все-таки от родителей, – думаю я, а Оскар в это время достает ноги из воды и встает. Он протягивает мне руку.
– Что случилось? – спрашиваю я и беру его за руку. Оскар тянет меня вверх.
– Перед тем как ехать, нужно искупаться.
– Что?! – резким голосом вскрикиваю я. – Нет!
– Ну давай же, – говорит он. – Ты же тоже хочешь этого…
Я вспоминаю о шраме и решительно мотаю головой.
– Нет, Оскар, я не хочу.
– Но я хочу!
Он поднимает меня вверх так быстро, что я не успеваю даже сопротивляться. У меня нет времени подумать. Я ощущаю только легкость в животе и как теплый ветер обдувает мою кожу. Я чувствую его руки и как крепко они меня держат. Солнце обжигает наши головы, и Оскар с глухим топотом бежит по причалу. Я держусь за его шею. И вот он прыгает. Мы взлетаем, какое-то мгновение парим в воздухе, и я слышу свой визг. Но затем делаю глубокий вдох и отдаюсь падению.
Платье прилипает к моему телу, мокрые волосы холодят спину, а тушь, наверное, снова растеклась по вискам черными полосами. Теплое дерево причала согревает меня, пока я смотрю в безоблачное небо. Рука Оскара лежит очень близко к моей, и волоски на моей руке тянутся к нему.
– Эй, Оскар? – шепчу я.
Он поворачивает голову ко мне.
– М-м?
– Откуда у тебя маленький плюшевый заяц?
Он сглатывает и отворачивается.
– Почему ты спрашиваешь?
– Мне кажется, он что-то значит для тебя. – Он молчит. – Ведь значит?
Оскар не отвечает.
– Это был подарок? – я уже говорю не шепотом.
– Нет, не совсем.
– А что тогда?
Оскар смотрит на меня.
– Он принадлежал моей младшей сестре.
В бегах
Мое платье и сиденье до сих пор мокрые, а горячий встречный ветер врывается в машину через открытые окна. Пряди волос бьют по лицу, и я осторожно поворачиваюсь к Оскару. Но он смотрит на дорогу. В этот раз он избегает моего взгляда. Его и вопросов, которые мне хочется задать. Они заготовлены и ждут подходящего момента. Но я не знаю, будет ли такой.
Оскар едет так быстро, будто мы в бегах. Наверное, так и есть. Может быть, он пытается увеличить расстояние от себя до причала. Может, он хочет избавиться от воспоминаний и мыслей. Мое сердце колотится, а грудная клетка сжимается все сильнее с каждой минутой молчания. Строгость его лица и серьезный взгляд, который упрямо направлен вперед, вселяют в меня неуверенность. За час Оскар не проронил ни слова. Примерно столько времени назад я прекратила разговоры ни о чем. Это, скорее, были разговоры с самой собой. Я делаю вид, что слежу за дорогой, хотя на самом деле краем глаза наблюдаю за ним. Костяшки его пальцев побелели, так сильно он сжимает руль, а дрожащие руки выдают его злость. Я не знаю, на кого он зол. Надеюсь, не на меня. Наверное, мне не стоило спрашивать про игрушку. Но, с другой стороны, он уже тоже задал мне тысячу неприятных вопросов. И я даже не думала, что одним вопросом его можно так задеть.
Встречный ветер раздувает его волосы. Но это не единственное, что движется. Каждая мышца в его теле напряжена. Даже веки. Внезапно у меня сводит внутренности, и кажется, что легкие сейчас откажут. Я пытаюсь отвлечься. От Оскара и от боли, и от странного напряжения, которое тяжестью медленно ложится между нами. Дыши, Тесса, продолжай дышать! Я собираю волосы и делаю вид, будто все в порядке, заплетаю свободную косичку, пока мое скорченное от боли лицо направлено в сторону пассажирского окна. Продолжаю притворяться, но ничего, к сожалению, не меняется. Колющая боль в груди усиливается с каждым вдохом. Я задаюсь вопросом, что произошло с его сестрой. Но не могу спросить это у него. Я могла бы, но считаю, что лучше не стоит.