– Безумие, не так ли? – говорит он и опирается локтем на тележку.
– Как в облаках, – шепотом говорю я.
Он смотрит на меня и улыбается. Но это тяжелая, меланхоличная улыбка.
– Оскар? – я кладу свою руку на его плечо. – Что с тобой?
Он сглатывает и снимает рюкзак.
– Тебе что-нибудь нужно? – спрашиваю я.
Его выражение лица такое грустное, что мне больно смотреть на него. Он достает маленького зайца из карманчика, поднимает его вверх и делает фото. Маленький зайчик на фоне необъятного купола, и его светло-серый мех окутан ясной синевой неба. Оскар смотрит на экран, а затем протягивает его мне.
– Каждый раз, когда бываю там, где Элис никогда не была, я делаю фотографию для нее. – Он глубоко вздыхает и улыбается. – Я нахожу самое красивое место и фотографирую там ее зайца. Чтобы никогда не забывать о ней.
Я не знаю, что ответить на это. Во рту пересохло, а в горле стоит ком. Оскар быстро моргает и снова сглатывает.
– Уверена, ей хорошо, где бы она ни была, – и, пока я говорю это, в моей голове возникает мысль, будет ли он делать так же для меня, когда меня не станет, но сразу же прогоняю эту мысль.
– Ты правда так думаешь?
Я делаю вдох и киваю.
– Мне приходится так думать.
Он дает мне маленького зайца, и я беру его.
– Улыбочку, – тихо говорит Оскар, и я улыбаюсь, но мой подбородок дрожит. Он делает фото.
Мои пальцы скользят по мягкому меху. Пол, купол, лицо Оскара, все плывет перед глазами. Я не знаю, почему плачу. Может быть, потому что он раскрыл мне свою тайну. Или потому что сестра Оскара умерла, и я скоро последую за ней. Не знаю, что это за слезы, грусти или радости. Я думаю, и то, и другое.
Я протягиваю Оскару зайца, и он убирает его назад в рюкзак. Вокруг нас суматоха. Люди как статисты в массовой сцене, пробегают мимо нас, торопятся, уставившись вперед. Они не замечают ни нас, ни купол, ни прекрасную плитку. Мы живем моментом, а они упускают его. Раньше я тоже так поступала…
– Мы можем идти? – спрашивает Оскар охрипшим голосом.
– Конечно.
Его глаза отвечают мне улыбкой, а затем он разворачивает тележку, и мы катимся навстречу солнцу.
Собор перед нами словно крепость, а его маленькие башенки выглядят как острые зубы, которые вонзаются в синее небо. Оскар катит меня по площади, и я делаю вид, что смотрю ввысь, хотя на самом деле разглядываю лишь его. Он выглядит задумчиво, но уже менее грустно. Мне кажется, он давно не говорил о своей сестре.
– Хочешь на соборную террасу? – спрашивает Оскар и склоняет надо мной голову.
– Обязательно, – вырывается из меня, но затем я еще раз смотрю на собор и представляю, как буду забираться по ступенькам. – Оскар?
Он смотрит на меня.
– М-м?
– Это, наверное, не самая лучшая идея.
– Почему?
– Я не уверена, что смогу осилить лестницу, – шепотом говорю я.
Он подходит ближе и наклоняется к моему уху.
– Я бы не предложил тебе этого, если бы тут не было лифта. – Наши глаза встречаются. – Итак, Креветка, выходим, мне нужно припарковать карету.
Я стою на крыше. Может быть, не на крыше мира, но выглядит это так, будто я могу достать до неба рукой. Надо мной возвышаются башенки, словно иголки втыкаются в безоблачное небо.
Когда вижу такие постройки, я восхищаюсь людьми. Если бы они друг для друга делали столько же, сколько делают для Бога, внизу было бы намного красивее. Сущий рай.
Оскар обнимает меня за плечи и прижимает к себе.
– Если бы тебе пришлось подбирать музыку к этому моменту, что это было бы?
– Это просто, – отвечаю я и пытаюсь игнорировать то, что его торс касается моего тела, – Perfect day Лу Рида.
– Хороший выбор, – говорит он и одобрительно кивает. – Очень хороший выбор.
– Спасибо. – Я довольно улыбаюсь ему. – А какую песню выбрал бы ты?
– Не спрашивай почему, но это была бы Old One группы Kids Of Adelaide.
– Я такую даже не знаю… Почему я ее не знаю?
Он целует меня в висок и прижимает к себе.
– Я включу ее для тебя в машине, – говорит он, и мы идем по скату крыши, держась за руки.
Остановившись у одного из окон, мы смотрим на Милан, и внезапно я осознаю, что даже и не помню, что еще пару часов назад мне было плохо. Может быть, это Оскар-терапия. Точно, она. Каждая минута, проведенная с ним, делает меня счастливой. С ним, как мне кажется, я ничего не теряю, только выигрываю.
Оскар подкатывает тележку, которую он припарковал в проулке, рядом с большим мусорным контейнером, и которая, к счастью, никому не понадобилась, и протягивает мне руку.