Я хочу ему сказать, что его руками я восторгаюсь еще больше, но не решаюсь. Вместо этого просто улыбаюсь.
– Креветка, посмотри, – Оскар показывает на что-то впереди нас.
Там стоит он, и я теряю дар речи.
Мое мороженое.
Я задираю голову, и меня мучает вопрос, сколько же красной черепицы понадобилось, чтобы покрыть купол. Рядом с этим кафедральным собором все кажется чрезвычайно незначительным. Может, так и должно быть? Может, в этом весь смысл? Пока мы с Оскаром прогуливаемся вокруг собора, я осознаю, как давно он тут стоит и сколько людей уже восхитились каменной плиткой. Он просуществовал столько времени, а ей ничего не сделалось. Его стены как искусная крепость стоят в центре Флоренции с шестнадцатого столетия.
Оскар наклоняется ко мне и обрывает мои мысли.
– Пойдем дальше, к твоему другу? – на полном серьезе спрашивает он.
– К настоящему или его двойнику? – говорю я в ответ, смеясь.
– Двойник намного ближе, – отвечает он. – Я уже хочу посмотреть на его проклятые руки.
– Вообще, мне нравятся в нем только они.
– Дай угадаю, те, что на бедрах? – Я киваю. – И откуда я знал об этом? Тесс, я с неохотой должен сказать тебе, что его руки слишком большие, – говорит Оскар и качает головой.
– Нет, не большие.
– Ну, посмотри же.
Я ухмыляюсь.
– У него все большое.
– Не все, – отвечает Оскар и, как бы извиняясь, пожимает плечами. – Кое-что очень даже маленькое.
Мой взгляд падает на пах Давида, и я чувствую, как мои щеки наливаются красным.
– Это я не могу ни с чем сравнить.
– Конечно, можешь, – отвечает Оскар и снова показывает на руку Давида. – Сравни его огромную руку с этой до смешного малюсенькой деталью.
Я смеюсь.
– Давид – это произведение искусства.
– Может быть, но все обычно подчеркивают, что он настолько пропорционален. Но он не такой. Не совсем такой.
– Оскар, ты зацикливаешься на мелочах.
– Ну, вообще-то только на одной.
– Ты невыносим, – вздыхаю я. – Посмотри на его вены.
– Я не хочу смотреть на его вены.
– Я имею в виду те, что на руках!
– Ну а где же еще? – спрашивает он. – На этом маленьком кусочке для вен и места-то нет.
– Ты убиваешь меня, – сдаюсь я.
– Сделаешь мне одолжение? – Он проникновенно смотрит на меня.
– Хорошо, какое?
– Представь, как он такой рукой онанирует.
Я в растерянности смотрю то на Оскара, то на Давида и не хочу представлять, как известная во всем мире мраморная статуя онанирует, но мой мозг моментально перебрасывает это на образ Оскара. Прекрати, мозг. Оставь.
– Тесс, я умоляю, такая громадная рука и этот стручок? – Он качает головой. – Ты должна признать, что это очень странная картинка, не так ли?
– Я не согласна, – у меня пересохло в горле, а на лбу выступил пот.
– Креветка, тебе жарко? – ухмыляясь, спрашивает Оскар.
– Нет, – уверенно отвечаю я. – На улице жарко.
Он делает шаг ко мне и шепчет на ухо:
– Давид заставляет тебя нервничать?
– Поверь, дело не в Давиде.
– Ах, нет? – он останавливает свой взгляд на мне. – А в чем же?
– В солнце, – упрямо говорю я. – Так, чтобы ты знал… – Я пытаюсь сердито смотреть на него, но уголки рта выдают меня. – Ты навсегда испортил мне образ Давида.
– Почему сразу я? – прикидывается он невинным.
– Да, ты. – Мое лицо горит. Вплоть до мочек ушей.
Оскар подходит ближе. Я чувствую его дыхание щекой, а затем ухом.
– Солнце сегодня, кажется, особенно агрессивно, – шепчет он с ухмылкой. – Думаю, тебе стоит лучше поесть мороженого.
День медленно сменяется вечером, и небо над Арно окрашивается в красно-розовые тона. Мы идем по булыжной мостовой и приближаемся к Понте-Веккьо. Парочки прислоняются к стене и фотографируются на фоне моста.
– Пойдем, Креветка, тоже сфотографируемся! – говорит Оскар и перебегает на другую сторону улицы. Он кладет руку мне на плечи и крепко прижимает меня к себе. Наши виски касаются друг друга, а мое сердце очень быстро стучит под ребрами. Я достаю ему до подмышки. – Улыбочку, Тесс.
Я хочу улыбнуться, но его запах и тот факт, что наши тела так близко друг к другу, парализуют мое лицо. Оскар нажимает пальцем на экран, а затем смотрит фотографию.
– Я знаю, ты можешь лучше, – говорит он и смотрит на меня. И в тот момент, когда я закрываю глаза, чтобы сконцентрироваться, а может, и улыбнуться, он прикасается ко мне губами. Во мне все переворачивается, Оскар и этот поцелуй, от которого темнеет в глазах. Многочисленные пары, шум и жара. В моей голове царит тишина. Так ощущается покой.