Я отодвигаю свои вещи с дороги и выхожу из машины. Мой голос дрожит, а в животе скапливается ярость.
– И с чем это связано? – кричу я в темноту. Он останавливается и смотрит на меня. – Почему я не знаю об этом?! – Я сжимаю руки в кулаки. – Скажи, пожалуйста, Оскар, почему?! Потому что ты мне не рассказываешь! Потому что хранишь в себе все свои тайны, но при этом ждешь от меня, что я расскажу тебе мои!
– Как будто ты мне все рассказываешь!
– Я рассказала тебе больше, чем кому-либо на свете, – я вытираю слезы. – Ты знаешь обо мне практически все, а я о тебе – ничего.
– Неправда.
– Нет, правда.
– Нет, неправда, – упрямится он. – Тем более что это никак не связано с возникшей проблемой!
– И что это, прости, за возникшая проблема?
– То, что ты меня оттолкнула, – он смотрит мне прямо в глаза. – Почему ты сначала крепко прижимаешься ко мне, а потом отталкиваешь? Знаешь, как я себя чувствую после этого?
– Я извинилась за это! – наезжаю я на него.
– Да, но от этого ничего не изменится.
– Чего ты от меня хочешь?!
– Я хочу знать, что все это значит! – его голос дрожит. – Я будто хожу по лезвию ножа!
– Что ты имеешь в виду?
– Сначала ты меня целуешь, потом отталкиваешь, потом смотришь на меня этим взглядом, но когда я снова тебя целую, ты снова меня отталкиваешь…
– Ты не понимаешь? Серьезно? – качаю я головой.
– Да, серьезно! – он в ярости. – Давай же, скажи, почему ты так поступаешь?
– Потому что я боюсь, что ты увидишь меня голой!
– Что? – в недоумении спрашивает он.
– Я больна, Оскар! Мое тело больное! – ору я и кладу руки на то место, которое не хочу показывать ему. По моему лицу текут слезы. – Этот шрам уродует меня! – всхлипываю я.
– У меня нет проблем с этим шрамом!
– У тебя, может быть, и нет, но у меня есть! У меня есть с ним проблемы! Я – это не я.
Мы смотрим друг на друга, затаив дыхание.
– А кто ты? – шепчет он в тишину.
– Я… теперь не знаю, – я вытираю слезы. – Ты хоть раз задумывался, как я чувствую себя рядом с такими, как ты?
– Что ты подразумеваешь под «такими, как я»?
– Рядом с теми, кто выглядит как ты!
– Тесс, что ты несешь? Ты прекрасна…
Я издаю осуждающий звук.
– Ага, точно…
– Нет, ты прекрасна, – спокойно говорит он.
– Кожа да кости! – бросаю я, и мой голос звучит очень резко. – Я отвратительна!
Я чувствую, что меня вот-вот прорвет. Но прежде, чем разразиться перед ним слезами, я выхватываю сумку из его рук, открываю внутренний карман и достаю зайца.
– На, держи! – я больше не кричу, и не только потому, что мои легкие мне этого не позволяют, а потому, что у меня все болит. И в этот раз не оттого, что я счастлива. В этот раз мне просто больно.
Бессонная ночь в Авеццано
Я уже несколько часов не сплю, ворочаюсь туда-сюда, а вместе со мной и мои мысли. И неважно, сколько раз я уже проиграла в голове нашу ссору, но не могу поверить, что Оскару наплевать на мой шрам. Ведь он огромный и гадкий. Он просто не понимает, о чем говорит. Откуда? Тогда он видел мельком только крохотную его часть. Если бы он знал, как я выгляжу обнаженной, был бы благодарен за то, что я его оттолкнула.
Ночь очень душная, и повсюду стрекочут цикады. Я задумываюсь, прислушивается ли сейчас Оскар к этим звукам. Наверное, нет. Я уставилась на серую обивку крыши, и возникло странное ощущение, ведь не так давно мы вместе лежали на этой крыше. Оскар на мне.
Я сажусь и смотрю в окно, но едва ли могу что-то разглядеть. Готова поспорить, он сейчас крепко спит в своей дурацкой палатке, пока я еще сильнее погружаюсь в мысли. Неважно, что он говорит, шрам вызовет у него отвращение! Он мерзкий, и я не буду упрекать Оскара за это. А что он еще должен сказать? «Тесса, у тебя не очень привлекательное тело, можешь не снимать футболку?» Он никогда так не скажет. Он слишком хорошо воспитан. И не хочет причинить мне боль, поэтому не признает, что мое тело вызывает у него отвращение. И он не должен делать этого, потому что каждый, кто увидел бы шрам, счел бы его уродливым. Ему даже не нужно произносить это вслух. Я и так это знаю.
Воздух в машине очень спертый, и я больше не могу тут находиться. Кроме того, я ничуть не устала. Я нервничаю и переживаю уже несколько часов. Как будто боюсь, что утром мы с Оскаром расстанемся, хотя и не были вместе по-настоящему. Я встаю на колени, поправляю сорочку, ищу топ и пижамные штаны в рюкзаке. Быстренько надеваю их, кладу телефон и наушники в сумку и через открытое окно заползаю на крышу. Я делаю глубокий вдох, насколько это позволяют мои легкие, и сажусь на одеяло. Это единственное, что осталось тут с вечера. Я подыскиваю в телефоне подходящую для этого момента песню. На такой случай она одна-единственная.