Уиллоу улыбнулась и поцеловала его.
– Я тебя тоже, – прошептала она, не отрывая губ перед следующим поцелуем.
Поставив бокал с шампанским в песок, она легла на покрывало и посмотрела в небо, усеянное мерцающими звездами. Эндрю тоже лег и взял ее за руку. Они стали слушать волны, плещущие в тишине. Уиллоу никогда не чувствовала такого полного, такого безмятежного счастья, какое ощущала сейчас, лежа на песке рядом с мужчиной, которого любила.
Эндрю повернулся на бок и поцеловал ее голое плечо.
– Помнишь, как мы с тобой пили за то, чтобы заняться любовью под звездами?
Уиллоу рассмеялась:
– Вот, значит, зачем ты меня сюда привел! А в корзинке вместо еды одни резинки?
Эндрю сел, открыл крышку и достал презерватив. Уиллоу засмеялась еще громче.
– Еду я тоже взял, – сказал он. – На потом.
Она покачала головой:
– Какая самоуверенность!
– Да, теперь я в себе уверен. Благодаря тебе.
Он лег, Уиллоу, ласково улыбаясь, медленно раздела его, а он раздел ее и накрыл своим телом, не переставая целовать. Когда он привстал на колени, чтобы разорвать пакетик с презервативом, небо озарилось фейерверком.
– Ух ты! – воскликнула Уиллоу, любуясь золотыми всполохами.
Эндрю навис над ней, упершись в песок локтями.
– Пропустишь весь салют, – сказала она, глядя на серебряные звезды, которые каскадом посыпались за его головой.
– Ты мне расскажешь, а сам я предпочитаю смотреть на то, что еще прекраснее.
Уиллоу принялась жестами обозначать цвета фейерверков, которые один за другим взрывались над сияющим морем. Эндрю смотрел и улыбался.
– Я правильно показываю? – спросила она.
– Правильно. Ты безупречна. Во всем.
Он осторожно скользнул внутрь ее, она обхватила его руками и ногами. Под небом, буйно расцветшим всеми цветами радуги, он мерно задвигался, не отрывая взгляда от глаз Уиллоу.
– Ты, кстати, не получила подарка от Тайного общества Счастья. Единственная из всех жителей деревни. Я должен это исправить.
– Ты уже это исправил, – сказала Уиллоу, приподымаясь и гладя Эндрю по лицу. – Ты подарил мне счастье.
Послесловие
Как только я начала работать над образом Эндрю, я почти сразу поняла, что он будет глухим. Это представилось мне так же четко, как его темные волосы и голубые глаза. Но потом я забеспокоилась: по силам ли мне такой персонаж? Ни у меня, ни у моих близких нет серьезных проблем со слухом, так смогу ли я понять, каково это – быть слабослышащим или глухонемым? Но одна очень хорошая подруга, тоже писательница, сказала мне: «Если бояться писать о том, чего не знаешь, тогда придется не писать вообще». Действительно, получается, я не должна изображать в своих книгах ни мужчин, потому что я женщина, ни детей, потому что я взрослая, ни кошек и собак, потому что я человек. Она, эта подруга, сказала, что боязнь неправильно представить чужой образ жизни только усиливает контрасты между людьми и разделяет их, вместо того чтобы создавать общество, где все равны и по-настоящему понимают друг друга. Я согласилась и решила изобразить Эндрю таким, каким увидела его изначально.
Ни с одним другим персонажем я не тратила столько времени и сил на сбор информации. В университете у меня была глухонемая подруга. Сейчас мы не общаемся, но то, чем она со мной когда-то поделилась, помогло мне написать о детстве Эндрю. Я обратилась в Общество глухонемых, и там мне охотно рассказали о слуховых аппаратах, о специальных жестах, о трудностях обучения и общения со сверстниками в школе – обо все хорошем и плохом, с чем сталкивается человек, который не слышит.
Как выяснилось, опыт у всех разный. Например, одна женщина сказала мне, что это крайне маловероятно, чтобы человек, родившийся глухим, научился свободно разговаривать благодаря наушникам. Если у Эндрю нет проблем с речью, значит, он должен был потерять слух после того, как ее освоил. Но по другим сведениям, которые я получила, правильная постановка диагноза в младенчестве существенно повышает шансы научиться говорить. Одним словом, кто-то увидит в Эндрю отражение своего опыта, а кто-то нет. Этот персонаж объединил в себе истории многих разных людей.
Самым большим камнем преткновения для меня оказался британский язык глухонемых. У него своя структура. К примеру, когда вы что-то описываете, в первую очередь нужно обозначить обстоятельства, при которых это происходит. Чтобы сказать: «Маленький мальчик по имени Роб стоял на мосту в парке», вы должны расположить знаки в такой последовательности: «Парк, мост, маленький мальчик, Роб, стоять». Если бы в моей книге диалоги на языке глухонемых выглядели так, читатели ничего бы не поняли. Поэтому мне пришлось позволить себе некоторую поэтическую вольность.