- Верно! Тогда мне ещё завещание следует составить. Хоть так подругу за гостеприимство и верное плечо отблагодарю.
- Я тебе отблагодарю! - раздался от двери сиплый голос рыжего солнца, и на кухню вплыла Маёка Ливансс. - Благодарность скончается наперегонки с муками совести.
- Упс!.. Юрок, нас поймали на горячем! Срочно мотаемся в удочки и валим в закат.
- Лучше сразу грузитесь в озеро, - с оттяжкой сквозь зевок произнесла Майка. - С благословения Великой Степи, глядишь, выловите какую рыбку покрупнее, чем этот ваш Маэшт.
- Господин художник, по-моему, все больше крокодил, - рассмеялась я, разливая какао по кружкам.
- Точно! - поддержал Гуже, и с его стороны послышалось характерное "кшшш" - видимо, открыл очередную банку шипучки. Он, когда по уши погружался в рабочий процесс, только ее и признавал. - Скульптору дай волю, утянет на дно, руки-ноги повыкручивает, притопит, а опосля смаковать потроха будет. Что ни говори, а крокодилью породу не спрячешь за глянцем и жеманством.
Мы рассмеялись, отпуская напряжение этого утра. У каждого из нас оно было свое, но смех общий. Чистый, звонкий, таким дышать одно удовольствие. Дышать и лечиться. Лечиться и дышать. Все, как в лучших здравницах заповедных территорий.
Глава 3.4
В красные пузатые кружки поверх уже дымящегося напитка я добавила горки разноцветных зефирок. Порцию Маёки присыпала тёртым шоколадом: последнее время ей хотелось согреваться послаще. Раньше подруга сахар совсем не потребляла - не нуждалась, теперь же только им и нашими объятиями держится.
А мне и не жалко. Ни одного, ни другого.
Когда болит душа, с ней следует быть мягче, добросердечнее. Ее следует обнимать, укачивать, убаюкивать. Как матушка, укутывать другоценное чадо пуховым сопереживанием. Непритязательно и бесконечно терпеливо.
Какао заняло свое место на столе, и блаженная улыбка скользнула на лицо Майки, да такая, что даже ямочки проступили на веснушчатых щеках.
Это хорошо. Это наконец-то.
По ее ямочкам я сильно скучала, а раз они очнулись, значит, и со всей ситуацией неприятственной мы обязательно сладим.
- Итак, что мы имеем? - прокряхтел через телефонную связь Гуже, громко швыркая газировкой.
- Помимо очевидного и невероятного? - говорилось мне с трудом, потому как согретый в какао зефир лип к зубам и сводил сладостью рот.
- Угумс, - видно рот был сведен сладостью не только у меня. Шипучка зло.
И я тут же увидела другую сцену с участием газированного напитка: белое платье и цветная жидкость, льющаяся по моим рукам, а у батареи - наглый кот, семейства леопардовых. С синими-пресиними глазами. Шахр!..
- Доль? - потревоженное хмуростью лицо Майки не спасали даже зефирки с шоколадом.
- Чегось? - я напряжённо держала кружку с какао на весу, стараясь вспомнить, что я собиралась с ней сделать. То ли приблизить и отпить, то ли поставить на стол, поскольку уже напилась.
- Ты куда пропала? - забеспокоился и Гуже.
- Да здесь я, здесь... Только помнятся всякие, без спроса вторгающиеся в святые чертоги моей девичьей памяти.
- По всем канонам она должна быть кратковременной, - хихикнул парень в телефоне.
- Видимо, я - не каноничная девица, оттого и память у меня неправильная.
- Ну ещё бы!.. Другая от Микаэля Грюнно и не сбежала бы, - припечатал Гуже, а я возмущенно уточнила:
- Вот сейчас не поняла: ты меня похвалил или же раскритиковал?
- Я?! - воскликнул партнёр, и мы с Майкой пристально уставились на механизм дистанционного общения, смевший содействовать Ливанссу старшему в вождении нежных женских организмов за нос.
Судьба телефонного аппарата, как и доля звонящего висела сейчас в микрошаге от девичьей обиды. Которая в нас с подругой всем канонам точно соответствовала и являлась при необходимости жгучей, памятной, долгоиграющей и сложнопростительной.
- Я?.. - донеслось повторное от Гуже.
Уверена, его шерсть данным мигом была настороженно вздыблена, зад ходил ходуном, а вот уши оставались прижатыми к голове. Они трепетно вслушивались в происходящее в нашем пространстве, пытаясь уловить, предвосхитить... в крайнем случае, заметить наступление апофигея, чтобы вовремя смыться с горизонта.