Джексон громко смеется на всю улицу.
— И да, и нет, — бросает он. — Мне же нужно было спасать свою сестренку?
— Оу… как это мило, братик. Спасибо!
Спросить про Софию?
— Кстати, как ваш танец с Софией?.. — решаюсь я.
— Думаю, что хорошо, — коротко отвечает Джексон, словно ему неприятно, что я спросила это или мне так показалось.
Идя молчком до моего дома, я понимаю, что до него остается, не так долго шагать. Я произвольно стараюсь замедлить шаг, продлевая этот момент. Я же знаю, что Джексон так и не сказал то, что желал сообщить мне. Но спрашивать об этом его я не стану.
— Спасибо за этот вечер, — вырывается у меня из уст.
— И тебе спасибо… — с ноткой грустью говорит он, будто желая вынести от данного вечера другой итог.
Джексон резко меня останавливает и заключает меня в свои объятия. Я перестаю дышать, поражаясь тому, что было секунду ранее. Мы крепче прижимаем друг друга. В его объятиях я чувствую себя по-особенному.
Внезапно я обращаю внимание на запах его чарующего дезодоранта, недоумевая, с чего это вдруг он использует его при встрече со мной, со своей подругой детства. Ранее, насколько я помню, он забывал про эти штуки, привлекающие внимание девушек. Его мускулистые руки прижимают меня к его телу.
Мы стоим и просто обнимаем каждого. И лучшего быть не может. Порой, простота, заключающаяся в объятиях, намного нужнее, чем усложненные фразы, комплименты, привлекающие внимание.
Я обрываю нашу тишину, создавая для себя вывод, что уже поздно, и папа, как всегда, начнет скандал, если, конечно, он еще не уснул.
— Думаю, нам пора домой.
Джексон отпускает без слов меня из своих объятий и нежным голосом шепчет на ухо:
— Сладких снов, будущая модель, Милана Фьючерс.
Я отвожу взгляд в сторону и искренне отвечаю:
— Спокойной ночи, Джексон Моррис!
Направляясь к дому, я оборачиваюсь и провожаю его взглядом. Он постепенно отдаляется среди ночных фонарей улицы.
Не успевая зайти домой, мама сразу же тихо сообщает улыбаясь:
— Какие красивые розы… Так ты все-таки завоевала чье-то сердце на вечеринке у Ритчелл?
— Да, Джексона, — отвечаю выразительно я, и мы закатываемся в смехе. Ведь маме известно, что Джексон и я — друзья навсегда.
— Папа спит? — тихо произношу я.
И сейчас же я слышу, как издается голос папы из его рабочего кабинета:
— Анна, я не ослышался, речь о мальчиках? — Я закатываю глаза, ставя цветы в вазу. — У Миланы кто-то появился, а я, отец, об этом узнаю последним?
— Пап, — кричу я с кухни, — нет никакого мальчика. А даже, если бы и был, то я уже не первоклашка… и вообще я в ближайшем будущем уже закончу школу.
— Все верно, — гласит отец. — А значит, не за горами поступление в университет на экономический факультет, к которому ты должна уже готовиться! — командным голосом заключает он.
Делая недовольную гримасу, не отвечая на слова папы, я осознаю, что независимо от сделанного им выбора, я никогда не буду поступать на экономический факультет. Мама знает о моих намерениях обучения на психологическом факультете с одновременной карьерой модели, но не одобряет. Папе я еще не говорила ничего об этом. Но чувствую, что пора уже начать говорить смело о своих желаниях, целях, но быть готовым к тому, что папа придет в ярость. Однако для меня важнее, чтобы моя карьера нравилась мне, и я с огромным удовольствием занималась бы ею всю свою жизнь.
— Я спать, — безразлично говорю я родителям, которые не понимают меня, и направляюсь в свою комнату.
Сейчас мне нужно одно. Все свои эмоции зафиксировать в личном дневнике. Я бру дневник личных записей, включаю лампу, сажусь за стол, пишу:
«День выдался необычным. Розы, комплименты от Джексона, катание на аттракционе. Мы впервые с Джексоном за время нашей дружбы провели день таким образом. Обычно мы в период прогулки смеемся безостановочно. Но в этот день было все по-особенному. Даже объятия были совершено другими, не как ранее. Я поняла, что нас связывает невидимая нить, которая становится заметнее, когда сливаются наши взгляды. Что же это за нить?».
Убирая дневник в ящик письменного стола, я проветриваю помещение перед сном. Открываю окно и моего взгляду удается увидеть записку, на которой красными буквами написано: «Красотка, спокойной ночи. Я вижу тебя в своих снах, в которых мы проводим время вместе».
«Кто же этот таинственный незнакомец?» — спрашиваю я себя. Начиная прокручивать моменты пережитых дней, я припоминаю, что «красоткой» меня называл только один единственный человек. Питер, ну конечно, Питер, брат Джексона. «Самоуверенный эгоист, который чуть ли не подпортил нашу дружбу с Джексоном», — моментально сообщает мне внутренний голос. Как я только могла не догадаться сразу. Ох, Питер. Он стал загадочной персоной. Столько количество лет мы не общались с ним, но встретив меня вчера, он заговорил со мной так уверено, так смело, словно переписывался со мной ежедневно, находясь в Нью-Йорке. Очень странно всё. В нем есть какая-то тайна. Уверена.