— Молчите, прошу вас. Дайте мне сказать, я умоляю, — он подошел так близко, его глаза, я не могла вынести этот взгляд, — Я не могу больше так, Катрин! Я не могу видеть вашу тень, вместо живого человека… Я люблю вас! — он обнял меня и наши губы встретились в первом и таком страстном поцелуе.
Мы снова упали в траву, я потеряла голову от избытка чувств, накрывших меня своей волной. Это после, возможно, стану винить себя за минутную слабость, но сейчас — во мне не было, ни тени смущения, сомнения… только желание вновь почувствовать себя любимой, настоящей, живой.
Я поняла, наконец, где сделала ошибку и то, что говорила Агнесс, читая судьбу по руке Луи. Случайно, забрав чужую любовь, чуть не пропустила мимо свою собственную. Но как я могла догадаться, что не безразлична этому человеку? Конечно, Шико всегда был рядом, всегда и во всем помогал мне, но его заслонял собой Луи… Нельзя за ярким солнцем, разглядеть облик луны, или почти нельзя.
Мы вернулись в дом Горанфло вместе, и Шико объявил своему другу, что с сегодняшнего дня он умер для всего мира и уговорил аббата составить письмо для короля.
Я никогда еще не видела шута настолько счастливым, как в этот день. А ко мне постепенно возвращались цвета окружающей жизни. Я вспомнила, как дышать и, как верить.
Через несколько безумных дней, когда мне показалось, что у меня за спиной выросли крылья, ночью Шико пришел в мою комнату, как муж. Я не смогла отказать ему, потому что вдруг поняла, насколько мне дорог этот человек. Если бы он встретился мне первым, до Бюсси, наверное, все было бы совсем иначе.
— О, я совсем забыл, Катрин! Я привез вам кое-что из Парижа, — воскликнул Жан, чуть отстранившись от меня.
— Что это, Жан?
— Во-первых, это письменное расторжение вашего с Бюсси брака…
— Как он? — спросила с грустью, боясь того, что могла причинить вред графу. За все дни, что мы провели вместе с Жаном, я ни разу не спросила его про моего супруга, даже не вспомнила о нем. Но, не смотря на все, что между нами произошло, я бы не хотела, чтобы Луи страдал.
— Насколько мне известно, господин граф снова безудержно влюблен. На этот раз выбор Бюсси пал на Рене де Рье де Шатонёф. Зная буйный нрав красотки, думаю, графу не приходится скучать, — усмехнулся Жан и пристально посмотрел на меня, а потом добавил:
— Во-вторых, я привез письменное разрешение на наш с вами брак…, - тут он сделал многозначительную паузу, а я с криком повисла у него на шее.
— Жан! Ты все знал заранее! Откуда ты знал, что я тебя полюблю, а?
— У тебя не было выбора, девочка. Ты просто обязана была полюбить — меня! — засмеялся он, целуя меня в губы.
— И как долго ты собирался носить эту бумагу с собой?
— Пока ты не сказала бы — да? Ведь ты скажешь — да?
— Да, — засмеялась в ответ, как же хорошо мне было с этим человеком, — А в-третьих, Жан. Что ты еще привез?
— Вам письмо от отца! — Жан вытащил из камзола, висевшего рядом на стуле, свернутый вчетверо лист. Я выхватила его и подошла к окну, луна щедро делилась светом. Читая послание, улыбнулась. От письма Люка веяло отеческой любовью и заботой.
Катрин! Девочка моя!
Прости старого дурака, что оставил тебя одну в твоих бедах.
Я рад, что с тобой сейчас такой достойный человек, как господин де Шико.
Даю тебе разрешение на брак с чистым сердцем. За меня не беспокойся. Я устроился на судно, да не кем-нибудь, а боцманом и приехал за тобой. Но раз у тебя теперь есть муж, то не смею отнимать у него такую жемчужину, как ты.
Будь счастлива, девочка.
Люк Фаре.
— Муж? — спросила я, подбоченившись.
— Ну, да. А разве, сударыня возражает? — улыбнулся Шико, он сел в кровати. Его обнаженный накачанный торс, в свете луны, смотрелся восхитительно. Передо мной сидел сильный, мужественный человек и смотрел глазами, полными любви, — Иди ко мне!
— Сударыня не возражает, сударыня хочет свадьбу! — воскликнула я, запрыгнув в постель. Ноги озябли. Все-таки на улице далеко уже было не лето, а приближалась полным ходом зима.
И в этот момент послышался странный звук за моей спиной. Роки отчаянно чихнул несколько раз.
Я обернулась к малышу и чуть не умерла на месте. Появилось облако, как тогда, в Москве. Оно удлинялось в мой полный рост, чем приводило в ужас. Конечно, случись такое раньше, я бы вернулась домой, не задумавшись, а сейчас.
— Роки, где же ты раздобыл этот чеснок? — спросила малыша. Он оглянулся на меня и опрометью кинулся в открывшийся проход, — Куда ты, дурачок?! Вернись!
— Катрин, что происходит? — Жан-Антуан встал возле пленки, но она не пропускала его в себя. Я видела, как он отдернул руку.