«Какая интересная семья», — подумала Карли и вдруг сама показалась себе слишком скучной и слишком обыкновенной. Он ездил по свету с бабушкой-тореадором, отец у него был крупным магнатом, а отчим почти его ровесником.
Как во все это укладывалась Шейла Вэйд? Ответ был очевиден. Красивая, пользующаяся известностью женщина была необходимым дополнением его образа жизни. От этой мысли Карли стало как-то неуютно. Она положила ложку и отпила вина.
Для Джонатана не остались незамеченными ее сузившиеся глаза и плотно сжатые в прямую линию полные губы. Не надо было говорить ей об отчиме. Джонатан предпочитал не трясти грязное белье на людях.
— Вы расстроены? — Он гадал, о чем она сейчас думает.
Напряженное выражение ее лица сменилось улыбкой. Она глотнула еще вина.
— У вас очень необычное семейство. По сравнению с ним моя собственная семья кажется ужасно серой.
Джонатан, внимательно следивший за лицом Карли, подумал, что в ее слабой улыбке сквозит печаль. Он колебался, стоит ли открывать, что ему немало о ней известно. Когда ей передали здание, он тщательно изучил ее прошлое. При этом он убеждал себя в том, что такая информация поможет с ней работать, хотя на самом деле проводил эти раскопки из любопытства. Карли его заинтересовала. Он узнал не только о ее платежеспособности, но и репутации в Самтере, где она выросла, и в университетском городке, где она жила сейчас, едва ли не больше, чем знала она сама.
— Разве можно считать серой жизнь полицейского? — удивился он. — А тем более смерть?
У Карли широко открылись глаза.
— Вы знаете, что мой отец служил в полиции?
— И был убит, когда выполнял свой долг и защищал беременную женщину от пьяного мужа. — Джонатан говорил с искренним воодушевлением. — Наверное, он был стоящим человеком. В моем представлении ваш отец окружен ореолом героической смерти. Не то что мой — который умер от старости.
Глаза Карли вспыхнули.
— Какое право вы имеете копаться в моем прошлом?
Он коснулся ее плеча и через тонкую ткань почувствовал, что она дрожит. Вдруг в нем всколыхнулось что-то, заставившее его отдернуть руку. Он откинулся на спинку стула, удивленный и раздосадованный собственной реакцией.
— Такого отца, как сержант Пат Мак-Донаф из полицейского управления Южной Каролины, довольно трудно держать в секрете. — Он с облегчением увидел, что ее застывшее лицо ожило, смягчилось.
Через несколько минут Маргерита подала бифштексы. Пока Джонатан ел, он все время спрашивал себя, откуда в нем сегодня столько доброжелательности. Если бы на месте Карли Мак-Донаф был кто-нибудь другой, он ни за что не открыл бы карт, чтобы иметь преимущество в игре. Когда дела касалось Карли, он по какой-то причине ощущал странное желание; оберегать ее.
Все женщины, с которыми он встречался за последние десять лет, в конце концов расставались с ним, обвиняя его в эгоизме, холодности и бессердечии. И он был с ними согласен. Но в Карли было что-то такое, от чего глубоко спрятанная в глубине его существа нежность прорывалась наружу.
«Берегись! — предупредил он себя. — Эта женщина для тебя слишком молода. Если не будешь осторожен, она на тебе живого места не оставит. И винить будет некого».
5
На протяжении всего обеда они, казалось, внимательно изучают друг друга. Стоило Карли оторвать взгляд от тарелки, как ее глаза встречались с его глазами; когда он смотрел в сторону, она ловила себя на том, что рассматривает Джонатана. На его лице играли блики свечей, подчеркивая темные глаза и твердые черты лица, которые будили в ней странное волнение. Карли в раздражении не желала признаться себе в том, что сердце у нее бьется вдвое быстрей, чем обычно.
Это просто беспокойство из-за предстоящего разговора, наконец решила она, поняв, что не в силах проглотить ни кусочка бифштекса. Как ни странно, у Джонатана, как видно, тоже не было аппетита, и он насилу справился с половиной порции. Кухарка, неодобрительно покачивая толовой и тяжело вздыхая, забрала у них тарелки.
После обеда Джонатан проводил Карли к длинному узкому столу, расположенному вдоль одной из стен.
— Здесь вы можете разместить свои проекты. — Он указал на полированную поверхность.
Он стоял так близко, что она чувствовала тепло его мускулистого тела и исходивший от него свежий, чистый запах.
Сердце у нее забилось еще сильнее, в Джонатане было что-то беспокоящее, что-то выводившее ее из равновесия. И она побаивалась посвящать его в свои планы относительно здания и «Карусели». Отодвинувшись от него, она положила портфель на стол и открыла его.