За миг до того, как Джонатан опустился рядом с Карли, в ее голове пронеслась вереница тревожных мыслей. Она впервые за несколько лет была готова вступить в интимные отношения с мужчиной. Она не могла относиться к этому легко — провести с кем-то ночь, получить удовольствие, а наутро обо всем забыть. В том, что сейчас должно было произойти, таилась серьезная опасность, все ее будущее могло оказаться под угрозой. Джонатан уже упомянул о том, что ему не хотелось бы причинять ей боль. Что он имел в виду? Она уже давно поняла, что он не из тех, кто связывает себя обязательствами. А вдруг он уйдет из ее жизни и больше не захочет видеть? Сможет ли она это вынести?
Но в следующий миг он держал ее в объятиях, его пылающие губы прижались к ее губам, и все сомнения исчезли. Его язык настойчиво и нежно проник в ее жаждущий рот.
Она забыла обо всем, кроме него. Сейчас во всем мире не существовало никого, кроме них с Джонатаном. Он был альфой и омегой, началом и концом. Ничто другое не имело значения.
Его язык дразнящими движениями касался ее языка, а рука проникла под тонкую рубашку, освободив груди от стесняющего бюстгальтера. Приподняв ее рубашку, он втянул сначала один, потом второй сосок во влажную глубину рта, лаская их языком. Карли почувствовала, что внутри ее что-то взорвалось.
Его рука легла на ее талию, расстегнула пояс. Обтягивающие джинсы вдруг показались ей надругательством над телом, она должна была освободиться от них. Она села, и в этот момент Джонатан одним движением стащил ее рубашку через голову.
Карли слышала его дыхание — такое же тяжелое и прерывистое, как ее собственное. В темноте твердые очертания его лица были едва различимы. Он коснулся губами ее ресниц и покрыл все лицо легкими, как прикосновение птичьего пера, поцелуями. Карли дрожала под его ласками — то такими настойчивыми, то невыразимо нежными.
— Как ты красива, — прошептал он. — Моя прекрасная Карли-Энн.
Словно в трансе он наклонился и снова припал губами к ее соску, лаская другую грудь рукой, погружая ее в бездну удивительных ощущений.
«Нет, мы подходим друг другу, — мелькнуло у нее в голове. — То, что сейчас происходит, правильно, и мы правы». Волна возбуждения все росла.
Он с сожалением отпустил ее грудь и рывком стащил с себя рубашку. Его рука нашла ее руку и положила на пряжку ремня. Когда она расстегнула ее, джинсы соскользнули с его узких бедер, а в следующее мгновение вся еще остававшаяся на них одежда оказалась на переднем сиденье.
Джонатан привлек ее к себе и снова поцеловал. Карли лежала на боку и старалась не двигаться, но это было невозможно — по ее телу пробегали горячие волны желания, такого неистового, что ей хотелось вонзить ногти в его кожу.
В страстном порыве она перекинула ногу через его бедро и стала тереться о его тело, отодвигаясь только для того, чтобы опять прижаться к нему еще крепче.
Когда он положил Карли на спину, кипящая лава ее страсти уже была готова излиться.
— Пожалуйста, Джонатан, — простонала она. — Пожалуйста!
Но он стал покрывать поцелуями все ее тело — шею, грудь, живот. Когда его губы и язык добрались до средоточия ее страсти, она почувствовала, что не может больше терпеть.
— Люби меня, Джонатан, люби.
От этого странного человека, который сумел завладеть ее разумом и телом, ей нужно было гораздо большее, чем удовлетворение. Ей нужно было почувствовать полное слияние его мужественности с ее женственностью.
Осознавая ее желание, Джонатан оторвался от нее и поднял голову. Потом его тело нависло над ней как щит, прикрывающий ее от окружающего мира. В следующее мгновение он опустился, входя в нее и накрыв ее губы своими.
Понимая, что она близка к взрыву, он замер, шепча:
— Не сейчас, дорогая, подожди.
Его голос звучал как шелест шелка.
Его движения замедлились, остановились, потом снова возобновились в другом ритме.
Карли погрузилась в бездну неизведанных ощущений. Его глубокий голос и умелые движения — то проникающие в самую глубину тела, то ласкающие ее снаружи, чередования ритма — держали их обоих на грани небывалого по силе экстаза.
Она потеряла счет времени. Часы казались минутами, а минуты мгновениями. Она чувствовала себя сверкающим бриллиантом, несущимся в вечность через черную пучину космоса.
Снаружи до нее донесся, едва осознаваемый в затмении экстаза, рев La Bufadora, и, словно в ответ на содрогания земли, движения Джонатана стали быстрее и достигали самых глубин ее естества.