Он посидел еще немного, побарабанил пальцами по подлокотнику дивана и поднялся - пора ехать на работу.
Все случилось точно в назначенный Ариной Павловной день.
Лежа на операционном столе, Рита смотрела в панельный потолок и пыталась ни о чем не думать. Она не прислушивалась к разговорам врачей, не смотрела по сторонам.
Над лицо ее склонилась Арина Павловна, прикрытая хирургической маской. Посмотрела в глаза, будто ища в них что-то, но, видимо ничего не найдя, отвела взгляд и кивнула хирургам.
- Начинаем.
Риту не стали усыплять общим наркозом. Обезболили живот и нижнюю часть тела и приступили к извлечению плода.
Все прошло очень быстро. Всего каких-то тридцать минут, и она слышит вопрос от вновь склонившейся над ее лицом Арины Павловны:
- Это девочка. Посмотришь?
- Нет.
Все вернулось на свои места. После недлинного, но весьма продуктивного восстановления, Рита, заметно оживившаяся и на вид сбросившая пару-тройку килограммов, вернулась домой. Все, что напоминала о беременности - это все еще немного набухшая грудь.
Она намеренно вычеркнула из памяти несколько ужасных месяцев, предпочитая думать, что это был очень длинный, страшный сон, много смеялась, искренне веселилась, с двойным усердием взялась за работу. В этот раз все вокруг заметили в ней разительные перемены. Рита стала не в пример больше улыбаться, некоторые откровенно недоумевали, слыша от нее шутки и приветливое обращение.
Впрочем, стоить отметить, что характер Риты вовсе не изменился. И уже через неделю эйфория от того, что все прошло как нельзя лучше сошла на нет и Рита окончательно влилась в привычный ритм жизни.
Однако Стасу это далось не настолько легко. Вернее, вообще не далось. С того дня прошло уже чуть более месяца, и с каждым днем Стас понимал, настолько огромную он совершил ошибку. И позволил совершить эту ошибку сестре.
Но больше всего его мучило то, что он так ничего и не сказал Роме. Встречаясь с ним едва ли не каждый день, он улыбался ему, крепко жал руку, шутил, смеялся. Но время от времени, ловил его себя на мысли, что он слышит в своем голосе фальшь.
Она была с приторно сладким привкусом, отдающим гнильцой. Такой вкус бывает у переспевшего яблока, которое снаружи все еще свежо и красиво, а сердцевина уже начала чернеть, излучая кисло-сладкий приторный аромат.
Со временем ему стало невыносимо смотреть в глаза друга. Он стал реже звонить, конечно, не настолько, чтобы Волков заподозрил что-то неладное, но факт остается фактом.
Видимо, у всего есть свой предел.
Предел Стаса наступил в два тридцать семь ночи, когда он, мгновенно проснувшись, открыл глаза и невидяще смотрел в темный потолок. За окном его квартиры, оставив быстрый яркий росчерк от света фар на стене, пронеслась машина. Стас повернул на подушке голову, чтобы посмотреть время на электронных прикроватных часах. Сел на кровати и провел рукой от лица до затылка и обратно, больно дернув пальцами спутанные кудри. Облизал сухие губы, горько усмехнулся и разбил ночную тишину словами:
- Да, Ибрагимов. Дерьмо ты, а не друг...
Кажется, впервые за последние лет десять Стасу нестерпимо захотелось заплакать. Но он только резким движением откинул одеяло, которое упало на пол, но тот не обратил на это никакого внимания, слепо нашаривая вокруг себя одежду. Надел первое, что попалось под руку, взял мобильный телефон, ключи от машины и вышел из квартиры.
Ему предстоял непростой разговор.
***
Стасу всегда нравилась квартира-студия Волкова в одной из новых высоток Москвы. Широкое панорамное окно от пола до потолка открывало шикарный вид на город с высоты семнадцати этажей. Просторная гостиная с минимумом необходимой мебели - огромный кожаный диван из черной кожи, поверх которого небрежно накинута светлая выделка из меха, слева от дивана спинкой к окну такое же кресло, перед ним низкий стеклянный столик на кованных ножках. Напротив - широкая плазма, висящая прямо на стене. За диваном в некотором отдалении угол современной кухни, сделанной в серо-стальной гамме и барная стойка, которая отделяет обеденную зону от гостиной.
Все довольно-таки аскетично, предельно стильно и как-то по-холостяцки. Сразу бросалось в глаза отсутствие женского духа.
Стас сидел, откинувшись на диване и запрокинув голову. Слева от его руки на жестком подлокотнике из темного дерева стоял бокал виски со льдом. Вторую руку он держал у носа, с зажатым в ней полотенцем, на котором постепенно проступали разводы крови.