В целом вечер прошел тихо и умиротворенно. Мы с Лариской до позднего вечера сидели на кухне, где она давала мне различные наставление что и в случае чего нужно делать. Пили сок, а затем чай и кофе - от любого алкоголя я категорически отказалась, на что подруга скорчила гримасу, но понятливо кивнула.
Примерно раз в час мы заглядывали в детскую. Павлуша все это время, как и обещал сидел около колыбели, смотря по планшету мультфильмы и играя, а в девятом часу вечера мы с Лариской наблюдали умилительную картину: Павлуша, свернувшись в кресле калачиком и укрывшись собственной кофтой, крепко спал.
Лариса на минуту отошла и вернулась с пледом в руках, прошла в детскую и, забрав кофту, накрыла им сына. Я же включила настенные ночники, погрузив комнату в неяркий, мягкий и убаюкивающий свет. Валюшка так и не проснулась, поэтому мы с Ларисой вернулись на кухню.
Как я ее не уговаривала остаться на ночь, она твердо заявила, что, начиная с сегодняшнего дня у меня будет слишком много забот, для того, чтобы еще и присматривать за гостями. Потому, завернув в плед сына, взяла его на руки и, напомнив, чтобы я звонила в любое время дня и ночи если что вдруг случиться, оставила меня одну.
Квартира снова погрузилась в привычную тишину, но... все же я была не одна. Тихо зайдя в детскую, села в кресло-качалку, где еще сохранилось тепло Павлуши и умиротворенно длинно выдохнула, посмотрев на спящий кулек.
Шел четвертый час утра, когда из дремы меня выдернуло тихое хныканье. Я тут же подскочила и бросилась к колыбели. Спеленатая Валентина шевелилась, как маленький червячок и медленно, но верно начинала плакать. Сердце едва не оборвалось - что случилось? Что болит?
В первое мгновение я растерялась, за что хвататься и что делать, но не думаю, подняла малышку на руки и закачала, пытаясь успокоить. Только мелькнула мысль последовать совету подруги и позвонить ей, как под руками почувствовала мокрое.
От сердца мгновенно отлегло, и я с облегчением положила Люшку на пеленальный столик, поняв в чем дело.
Вот же дурная! Если бы я и правда кинулась звонить Лариске, почти уверена, она бы меня засмеяла за мою мнительность! Да, если честно, мне и самой было смешно, развела панику на пустом месте.
Я с превеликой осторожностью размотала пеленки и с умилением посмотрела на них. Таки да, я была права.
Ну, вот и настал момент, когда я впервые в жизни поменяю своей дочери памперс.
***
Жизнь потекла своим чередом, но все же в ней многое неуловимо и неумолимо менялось.
Заранее все обговорив с начальством на работе, предъявив все справки и документы, и самую капельку поскандалив, мне с горем пополам дали оплачиваемый декрет на полтора года и разрешили работать на дому. Естественно, мое внезапное материнство стало для всех коллег полной неожиданностью, и, думаю, по этому поводу будет много толков и пересуд, но меня, если честно, это волновало в последнюю очередь. Главное, я не потеряла работу, а это значит, что моя дочь не будет ни в чем нуждаться.
Все свое время я посвящала Валентине. Узнавала ее, знакомилась, привыкала к ней и давала ей привыкнуть и узнать себя. Мне все время казалось, что она понимает намного больше, чем может понимать ребенок ее возраста. Она всегда следила за мной своими пронзительно-синими глазами, за каждым моим движением с особой внимательностью. Когда я ее пеленала или держала на руках, она не сводила с меня глаз, как будто изучала.
А я из кожи вон лезла, что бы она меня... одобрила? Приняла? Разрешила считать себя ее матерью.
На мое счастье, Люшка оказалась на редкость спокойным ребенком. Она была еще спокойней, чем Павлуша. Плакала редко и только по делу, если проголодалась или пора было менять подгузники.
Через пару дней в гости опять пожаловали Лариска с Павлушей. Подруга все никак не могла угомониться на тему жениха и невесты, чем, кажется, проник даже он сам.
- Люшка и Павлушка! - дразнила она сына, а тот и против не был. Он все время находился около колыбели с Валей, то поправляя ей покрывало, то просто смотря на нее, то возвращая на место выплюнутую соску. В такие моменты он был предельно и не по-детски серьезен.
Сама от себя не ожидала, но самый первый свой приступ ревности я испытала именно к Павлу и Валентине. Надо же, приревновать дочь к маленькому пятилетнему мальчику!
Все случилось внезапно и вполне обыденно. Павлуша как всегда верным стражем стоял у колыбели и, протянув руку, поправил Вале одеяло. В тот момент, Валюшка протянула свою маленькую пухлую ручонку, схватила его за указательный палец и беззубо улыбнулась.