- Кушать будем? - спросила, забирая у него поварешку.
- Будем! - радостно сказал он и посмотрел в сторону Валюшкиной комнаты.
- Спит, - с улыбкой сказала я, заметив этот взгляд, - Можешь зайти к ней, но тихо-тихо. Так что дай, бегом переодевайся и кушать!
Павла, как ветром сдуло. Вот он еще стоял передо мной, и вот я слышу, как в зале раздвигается створки шкафа-купе, где лежала пара его футболок и домашних штанишек. На всякий случай. Затем тихий топот детских ног по ламинату коридора и шаги стихли - выглянула в коридор - дверь в комнату Валюши приоткрыта.
Мне стало любопытно, и я неслышно подкралась к двери и заглянула внутрь. Павлушка стоял около кроватки, поднявшись на носочки и уперев подбородок в высокий бортик. Потом протянул руку сквозь широкую решетку ограждения и поправил Люшке краешек мягкого одеялка - оно просто неровно лежало, но малышу, несомненно, показалось, что так ей будет намного теплее, а затем довольно кивнул и отступил на шаг.
В носу у меня засвербело, а на глаза набежали слезы. На душе стало так тело-тело, так щекотно, что я едва не рассмеялась, так легко мне стало. Картина, увиденная мной, умилила и вызвала волну такой нежности, что сдержать ее внутри себя никак не получалось, и она выплеснулась наружу вместе с тихим судорожным всхлипом-выдохом.
- Пашка, - шепнула, загоняя этот смех-всхлип внутрь себя, - пошли кушать. Потом гулять пойдем.
Около четырех часов, мы начали собираться на прогулку. Разбуженная Валюшка немного раскапризничалась, начала было хныкать, но как только Павлушка неумело и несмело погладил ее по круглому крохотному животику, успокоилась и схватила его за палец.
- Лель, дай я, - подергал он меня за рукав пуховика, как только мы вышли из подъезда и неспешно пошли в сторону парка. Просил он у меня коляску, в которой увлеченно гремела погремушкой малютка.
- До парка дойдем, дам, - пообещала ему, и пояснила на уже нахмурившееся в непонимании, близкое к обиде, лицо малышу, - ямы все объедем. Да и дорога тут, Павлуш. В парке обязательно дам, хорошо?
Малыш подумал, посмотрел на неровный тротуар, границы которого непонятно где переходили в не менее дырявую дорогу, и согласно кивнул, вновь ухватившись за рукав моей куртки.
Парк оживал. Просыпался от промозглой зимней спячки, стряхивал с себя грязь ранней весны и набирал силу в набухающих почках. Солнце слепило глаза, и грела макушку так сильно, что я даже стянула шапку и, увидев, с какой завистью смотрит на меня Павлуша, стянула шапку и с него, взяв одновременно с тем обещание, что он ничего не расскажет маме.
Как и обещала, как только мы вышли на ровную парковую дорожку, сразу же отдала бразды управления коляской будущему «мужу». Каждый раз, когда вспоминаю серьезную Пашкину мордашку, который раздумывал над тем стоит или не стоит брать Валюшку в жены, хочется смеяться, а улыбка сама по себе растягивает губы.
Стоит отметить, что Павлуша подходит к своим обязанностям будущего мужа с огромной ответственностью. Впрочем, не только к ним. Уж не знаю, было ли то влияние самой Ларисы или тут еще подключились Ларискины родители - милейшие и интеллигентнейшие люди из всех, которых я только знала, но Паша рос действительно «настоящим мужчиной».
Кто-то привнес в его голову такие нормы поведения, о которых пятилетний ребенок сам, как я думаю, додумать бы не смог.
«Нужно уступать место...», «Нужно защищать...», «Нужно помогать...», «Нужно любить...» - каждый раз, когда я слышу такие слова из его маленького детского ротика, целая толпа мурашек прокатывается по спине. Откуда в его чудесной вихрастой голове такие понятия, кто его этому научил, кому следует сказать искренне и благодарное спасибо?
И почему-то, чем я больше видела отношения Павлуши к Валюше, тем чаще мелькала мысль о том, что я хочу... я действительно не против... более того, я действительно хочу, чтобы у моей дочери был именно такой Мужчина.
- Леля, Леля! - голос Павлуши заставил меня встрепенуться, поднять голову и случайно споткнуться, сбиваясь с медленного размеренного шага. Я сама не заметила, как задумалась, погрузившись в собственные мысли, и шла на автомате, невидящим взором следя за шагом собственных ног, которые подобно маятнику, укачивали и погружали в еще большую дрему. - Скамейка!
Паша указал пальцем на единственную никем не занятую скамейку, стоящую чуть впереди. Я кивнула, показывая, что услышала его, после чего, немного прибавила шага, но все так же неспешно направилась к ней.
Устроившись на скамейке, посмотрела на малыша.
- Можешь пройтись до вон той зеленой урны, - сказала я, указывая на урну, стоявшую в метрах пятидесяти от нас. Потом перевела взгляд в сторону, откуда мы пришли, и внимательно приглядевшись, продолжила, - и до вон той скамейки, где сидит бабушка в синем пальто. Видишь?