— А… Зачем все это? — спросила Аня.
— Как зачем? Ты работай, а я посмотрю!
Она опешила.
— Получишь удовольствие от этого?
— Да уж не твое дело, голуба! Начинай!
— А сам… Если нормально попробовать? — окончательно просыпаясь, спросила Аня.
— Сам я давно ничего не могу! Но душа просит! Другие любят смотреть, как при них молодые парочки этим делом занимаются. Я таких заказывал, но это разврат и вовсе не интересно! Не могу я смотреть, когда мою женщину какой-то молодой подлец имеет, а я за свои же деньги в стороне как дурак сижу! А так мне — у-ух! Давай выберем тебе прибор — и начинай!
Он полез в коробку своими короткими пальцами, покрытыми короткими жесткими волосами, и принялся подбирать Ане «прибор».
— Ты, голуба, не сомневайся! Для тебя такая разнарядка даже лучше, чем живой кобель! Болезни никакой не схватишь, сама удовольствие получишь и старика порадуешь!.. Не-ет, этот слишком большой, не торопись! Вот этот огурчик в самый раз!
— Послушай, Дед! — разозлилась Аня. — Давай я что-нибудь нормальное сделаю! Придумаем что-нибудь!
— Не-ет, голуба, со мной уже ничего не сделаешь, а ты не трепыхайся! Я тебе за это деньги буду платить. Хорошие деньги. Автомобиля, дачи не купишь, но жить справно будешь. У-ух! Садись в кресло, раздвигай пошире ноги и начинай по-настоящему. А я помогу.
Что ему требовалось, Аня так и не поняла, уселась в кресло и без особого умения принялась за дело, к которому чувствовала бОльшее отвращение, чем к изображению страсти в общении с безобразными и немытыми партнерами.
Старик, вытаращив глаза и едва не тыкая ей между ног своим вислым носом, двигался, вздрагивал и чмокал губами.
— Вот так, вот так! Теперь покрути, покрути! Побыстрей, вот так!
— A-ай! — через минуту дернулась Аня, а Дед вовсе зашелся.
— У-у, хо-орошо! Давай теперь я тебе помогу, убери руки! У-уух…
В конце концов он разогнулся, обессиленный и вспотевший, у него мелко тряслись колени, будто Дед добрый час занимался делом по-настоящему.
— Спать, голуба, спать, мы заслужили отдых!
Забравшись под одеяло, он обнял ее и ровно задышал в шею, тотчас заснув. Так, не шевелясь, они пролежали до утра, и что удивительно — Дед не храпел, не пускал слюни, единственное неудобство представлял собой длинный ключ, висевший на шнурке у него на шее. Когда Аня попробовала отодвинуть этот ключ в сторону, чтоб он не упирался ей в ребра, Дед очнулся, промычал что-то и уцепился за ключ рукой.
На ощупь Аня определила, что ключ затейливый, длинный, с двумя бороздками, видимо, от сейфа.
Проснулась она свежей, с ясной головой и пошла в ванну. По привычке не думала о произошедшем, не пыталась его оценивать, тем более критиковать. Черт с ним, наплевать — не самый худший вариант, не самый худший вид работы. Может, и не «золотой билет» в лотерее, как убеждал ее Кир Герасимов, но, если удастся преодолеть неприязнь к старческой неряшливости Деда да свыкнуться с историями его подвигов, — терпеть можно.
Дед проснулся веселеньким, словно жених после брачной ночи.
— Ты, голуба, понравилась мне, — сказал он одобрительно. — Послушная, понятливая и не материшься. Понимаешь, что человеку нужно, и своих прав не качаешь. С меня любые бриллианты можно содрать, если лаской, нежностью да сноровкой, без хамства. Ух! Будешь приходить по понедельникам и четвергам и оставаться до утра. В выходные можешь отдыхать. Я понимаю, дело молодое. Аванс — пятнадцатого, зарплата — первого числа. Получи аванс.
Он тут же подал ей красивый новогодний конверт, по объему которого Аня смекнула, что аванс этот весьма значительный, если Дед не натолкал туда самой мелкой, рублевой купюры.
— Каждый раз так и будем? — спросила она.
— А что тебе еще надо? — удивился Дед. — Разве плохо?
— Хорошо, — согласилась Аня, потому что любое возражение никакого смысла не имело. Истинно сказано — каждый сходит с ума по-своему.
— Я тебе, голуба, не указываю, как жить. Кир сказал, что ты девушка порядочная и учишься хорошо, но если узнаю от Кира, что со шпаной связалась, с хулиганами, то тогда, извини, лафа твоя при мне разом кончится. Никому про меня не говори. Тебе же лучше, что никто про нас с тобой знать не будет.
— Да уж, — согласилась Аня.
Зазвонил телефон, и Дед, сделав Ане знак, чтоб она уходила, взялся за трубку.
Уже в дверях Аня услышала, как он с кем-то говорил по телефону — жестко, властно и непререкаемо, без всяких «голуба» и уханий, без стариковского благодушия.