— У меня тоже, — неожиданно по-простецки улыбнулся Штром. — Мы с ним знакомы… В нашей системе все друг друга знают, хотя бы по именам. Он к тебе клеился?
— Да так, — решила не перегибать палку Аня. — Встретились пару раз. В кино сходили.
— Хорошо, Анна. Идите, отдыхайте, танцуйте и договоримся так: без документа на улицу не выходить — это раз. Постарайтесь устроиться на работу или учебу — это два. Если через месяц-другой не пропишетесь в Риге, убывайте в любом удобном вам направлении — это три. Запомните, что в Риге хотя и можно сладко пожить, но особенно разгуляться никому не удается.
Зачем Аня ляпнула следующую фразу, какой черт ее надоумил и откуда вдруг из сознания выскочили именно эти слова, она понять не могла.
— А если я у вас в стукачках буду, тогда как?
— В стукачках? — удивленно переспросил Штром.
— Ну да! То есть в секретных ваших агентах.
— А вы имеете опыт в этом деле? Работали с Соболем?
— Начинали! — приврала Аня. — Но я потом уехала. Засветилась, как он сказал.
— Это тема для разговора, — медленно сказал Штром. — Надо было сразу намекнуть на такой поворот. Хорошо, поговорим об этом в другой раз. Идите.
Аня встала.
— А ну-ка стой! — вдруг загремел Штром.
— Что такое? — обернулась Аня.
Штром держал в руках пестрый пакетик японских презервативов, оставленный на столе Сармой.
— Это что?! Ты зачем мне это оставляешь?!
— Это не я…
— Ах да! Сарма старается прощупать! Передай ей, что на такую дешевку меня не купишь! Не пользуюсь я этими штуками, даже японскими! Гуляй!
Аня вышла из кабинета. Она тут же сообразила, что глупую и рискованную игру в стукачки затеяла зря. Штром по своей системе тут же свяжется с Соболем, и за три минуты разговора весь Анин блеф проявится в полной неприглядности. Но, с другой стороны, у Соболя, по известным причинам, нет оснований откровенничать со Штромом, вряд ли он сообщит ему, что спал и с гражданкой Анной Плотниковой, и с ее мамой Сарой Шломович. Вряд ли. Скорее всего он не обольет Аню грязью, а даст ей приличную характеристику. Тем более что, с его точки зрения, они с Аней расстались друзьями. Ну, не признает ее своей секретной агентшей, только и всего! В стукачки к папашке Штрому она может устроиться и без рекомендации.
Аня даже засмеялась от удовольствия, гордясь своей изворотливостью. Никогда не была интриганкой, но жизнь учила и этому.
Она зашла в туалет, привела себя в порядок и вернулась в зал как раз в тот момент, когда Зига подскочил к микрофону и запел дурным, козлиным голосом пошлые куплеты на мотив популярнейшей песни «Миллион алых роз»:
История несчастного художника, видоизменившаяся в полуночном угаре кафе, была бесконечна. Но вокальные упражнения Зиги могли плохо, совсем плохо кончиться, в этом Аня была твердо уверена. Но то ли Зига уже был пьян и ему все прощалось, то ли здесь подобного рода вещи допускались, но в зале раздавался лишь хохот одобрения. Судя по всему, искалеченная песня была коронным номером Зиги, исполнявшимся за полночь — на закуску.
Аня подошла к своему столу и услышала, как Кир сказал негромко, тыча сигаретой в сторону оркестра:
— Вот и все, что остается бедолагам-латышам, так они выражают свое недовольство советской властью! И еще должны благодарить Горбачева за его идиотскую перестройку! Ну хотя бы лаять позволили! Каждому свое. — Он заметил Аню и спросил озабоченно: — Как прошла беседа с представителем грозного закона?
— Нормально, — ответила Аня и села рядом с Сармой.
— Пронесло? — тихо спросила та.
— Да.
— Чуть было не купил нас с тобой, зараза хитрожопая! Я даже подумала, что ты действительно свою шкуру спасаешь и топишь меня с этой валютой.
— Ерунда.
Сарма покопошилась за вырезом своего платья, потом опустила руку под стол и прошептала: