Тело вдруг напряглось, и я распахнула глаза, уставившись на наших соседей, остановившихся рядом с Кирой и Мишей. Черт, сбежать до их прихода не получилось.
По всей видимости, они уже завязали знакомство. Тот, кого назвали Тимом, стоял чуть поодаль, он меня не заметил, а потому слегка улыбался, но только слегка — улыбка показалась мне натянутой, вынужденной.
Я бегло оглядела его экипировку — синий комбинезон с белыми и красными полосами на руках обтягивал его атлетичное тело, не забывая выделить ни один мускул. Крепкие руки держали лыжи с палками, на широких плечах висела внушительных размеров винтовка, а ноги... черт, какие выделяющиеся мускулистые икры... Тим был высоким, хмурым и непроницаемым. Как одна из каменистых горных вершин, которых я всегда боялась. Разбиться о него проще простого. С такими надо быть осторожней.
— О, привет, Саш! — вдруг прокричал кто-то и, тряхнув головой, я перевела взгляд на другого биатлониста, с которым вчера, кажется, не успела познакомиться. Он пожал руку Мише и довольной, как сытой кошке, Кире, и поднялся по ступенькам. — Я вчера ушёл из твоей спальни, уж извини, привычка! — спортсмен хохотнул, я же недоуменно моргнула. — Я Женя, Женя Чернышов, и я клянусь жизнью, эти два идиота тебя больше никогда не обидят! Особенно Тимур.
Где-то в мыслях запищал красный сигнал. Тимур. Его полное имя Тимур. Ему идет.
— Скажу по секрету, — Женя наклонился чуть ближе ко мне, — Тим очень вредный человек, но даже он бывает душкой. Ну ладно, мне ещё надо успеть занять душ раньше этих придурков. Ещё увидимся! Я запомнил, где твоя комната.
И, подмигнув, Женя одарил меня быстрым объятием и так же быстро отстранился, едва не заехав мне по голове лыжами. Я растерянно улыбнулась, в недоумении наблюдая за тем, как он со всем своим инвентарем пытается протиснуться в дверную арку, ничего при этом не задев, и в голове совершенно ненавязчиво мелькнула мысль о том, что Женя мне определённо нравится.
Вот только она рассеялась в тот же момент, когда Миша нервно окликнул меня.
Вздохнув, я поспешила спуститься по ступенькам и лишь на мгновение бросила взгляд на поднимающегося мне навстречу Тимура, когда нога моя вдруг скользнула по одной из дощечек, и ни с чем не сравнимое ощущение свободного падение овладело всем моим телом. Перед глазами пронеслись верхушки ёлок, гирлянды, крыши, вся моя жизнь, но чьи-то руки резко сомкнулись на моей талии и прижали к своему телу.
Я не упала. Рухнуло моё сердце куда-то на холодные скользкие ступеньки, разлетевшись от страха на сотни осколков. Шапка слетела с головы, позволяя оценить, насколько близка я была к падению, и, несколько раз моргнув, чтобы отогнать мелькающие перед глазами силуэты, я устремила взгляд вперёд, в ту же секунду столкнувшись с очередной ледяной преградой. Золотисто-ледяной преградой.
Тимур плотно сжал губы, словно сама мысль о моем спасении была ему неприятна.
Глава 4
Сергей любил внимание.
В переполненном баре или в пустом офисе, он всегда находил себе собеседников, поклонников или неприятелей, жадно впитывая в себя их интерес. Иной раз я задавалась вопросом: не утомляет ли его такой образ жизни, когда каждое слово должно быть услышано, а каждый взгляд — пойман?
Но чем лучше я узнавала Сергея, тем отчетливее понимала — внимание подпитывает его, дарит ему энергию, какую никто и ничто не может подарить. Неважно, кокетливое ли это общение с девушками или яростный спор в шумной компании парней, он будет получать удовольствие в любой обстановке и в любом окружении. А все будут получать удовольствие от общения с ним.
По крайней мере, я всегда получала.
Даже сейчас, раз за разом прокручивая в голове полный какого-то совершенно неясного отторжения взгляд моего черт-бы-его-побрал соседа, я чувствую бабочек, своими крыльями щекочущих мои ребра, и улыбка рвётся наружу, несмотря на всю серьёзность нашей рабочей беседы.
Я должна хмуриться, как все, должна сводить брови к переносице и послушно кивать, но я смотрю на его мерцающие глаза, что в свете январского солнца кажутся почти прозрачными, и уголки моих губ сами поднимаются вверх. Никита, сидящий напротив, посылает мне какие-то мысленные сигналы, приправляя их не самыми приличными жестами, но я не вижу его и не слушаю.
Сережа — центр моего внимания и моей рассеянности одновременно. Как можно думать о работе тут, в окружении гор, в уютном кафе, залитом утренним солнцем? Как не фантазировать, будто здесь только мы вдвоём, и приехали сюда мы вовсе не по работе, а, к примеру...
— Саш, ради всего святого, пожалей посетителей на первом этаже, — реплику Киры, наклонившейся ко мне, невозможно было проигнорировать.