Но, что самое удивительное, она ведь даже ни разу не пожаловалась! И не попросила меня прекратить издеваться над ней. Всего один раз — в её первую из сотен неудавшихся попыток. А дальше будто тумблер щёлкнул. Неужели такая упрямая? Что ж, тогда мне придётся повозиться с ней подольше. А может, зря я всё это затеял? Может, не следует делать поспешных выводов о ней, не узнав ближе?
В памяти невольно вспыхнула ухмылка Вероники незадолго до того, как она всё перечеркнула.
Глупо грести всех под одну гребёнку, но стоит перестраховаться. Пусть лучше её разум будет затуманен, пусть она очаруется. Тогда, какую бы пакость она ни задумала, моральная сторона вопроса оттянет неизбежное. А я буду готов.
— Что такое? — туманная дымка рассеялась, и меня окутал звонкий женский голос. Несколько раз моргнув, я обнаружил себя стоящим посреди выхода из леса — до нашего шале оставалось метров пятнадцать. — Почему ты остановился и смотришь на меня так, словно я совершила какое-то тяжкое преступление? Или тебе надоело нести мои лыжи?
Я бросил беглый взгляд на ту ношу, которую сам на себя взвалил, не желая смотреть на её попытки дотащить всё это в одиночку. Не иначе как преступление идти рядом с женщиной, которая тащит что-то тяжёлое, и даже не задуматься ей помочь. Какой бы занозой в заднице она ни была.
С губ сорвалась усмешка. Саша убрала короткие светлые кудри с лица и для большего эффекта сдула пару непослушных прядей. Я отвёл взгляд, отвернулся и возобновил путь, бросив через плечо:
— Уверена, что выдержишь ещё одну вылазку в горы, коала? Ты на ногах-то еле стоишь.
Мы уже подошли к шале. Саша как-то подозрительно запыхтела и, обернувшись, я заметил, с каким усилием ей приходится подниматься по ступенькам. Оставив лыжи и палки у стены, я спустился к ней и предложил свою руку.
— Как мило с твоей стороны, — Саша фыркнула, но поморщилась, поднимая ногу. — Я бы и сама поднялась. И не называй меня так!
— Теперь чувствую себя виноватым, — зачем-то озвучил свои мысли вслух.
— Из-за «коалы»?
— Что? Нет. Я как-то не подумал о твоей физической подготовке. Надо было придумать что-то более лояльное.
— Что-то лояльнее, чем детская горка? — Саша подняла голову, а я в этот момент как раз уставился на неё, не уверенный в том, сможет ли она преодолеть последнюю ступеньку.
Блики зимнего солнца отражались в её голубых глазах. Губы и щеки раскраснелись от мороза. Но она так улыбалась... Странно. Таймер в голове на мгновение перестал назойливо тикать.
— Не уверена, что ты и так беспокоился, но в любом случае... Я как огурчик. Сейчас приму душ, отправлю Никите сценарий для ролика, и на трассу.
Не поверил, но выбора не оставалось.
Вместе мы вошли в шале, и в унисон вздохнули — тёплый пряный воздух объял нас, точно пуховое одеяло. Захотелось спать, но небольшую тренировку перед вечерней пристрелкой ещё никто не отменял. А ещё жутко хотелось есть!
Интересно, парни уже вернулись со стадиона? У меня оставалось пятьдесят две минуты свободного времени.
— Ты голодная? — опережая мысли, вдруг спросил я, и широко распахнул глаза.
Сам от себя такого не ожидал. Зачем проводить с ней лишнее время?
Она как раз стягивала ботинки и зачем-то издала такой стон, от которого всё моё тело сиюсекундно откликнулось волной дикого жара, заставив замереть и нервно сглотнуть.
О, боже.
Я обернулся к ней, замечая на её лице тень блаженства — веки опустила, приоткрыла губы, и дышит так, будто сделала что-то крайне неприличное. Твою мать. У меня слишком давно не было секса. Такие вещи не должны возбуждать. Но её стон. Женственный, мягкий, довольный...
— В холодильнике мышь повесилась, — Саша подняла на меня голову и нахмурилась, встретив замешательство на моем лице. — Что с тобой?
Опомнившись, я покачал головой и последовал в кухню. Она зачем-то поплелась за мной.
— Знаешь, было бы неплохо что-нибудь приготовить. Ресторанная стряпня уже надоела. Какой ужас! Слышала бы это та Саша, которая в университетские годы питалась самой дешёвой овсянкой с сухим молоком, надавала бы мне лещей!
Я изогнул бровь, открывая холодильник и изучая его богатый ассортимент — вода без газов, минеральная вода, газированная вода, позавчерашний смузи Андрея. Он расчленит меня, если я даже посмотрю на него.