Вот и пусть злится.
— Ты меня напугал, — тихо сказала я, переведя взгляд на единственный источник света — камин с потрескивающими в огне поленьями.
То же пламя сейчас плясало и в глазах Тима. Он сократил расстояние между нами — снова бесцеремонно посягнул на моё личное пространство — и наклонил голову, создавая между нами убийственный зрительный контакт. Я затаила дыхание, глядя ему в глаза и умоляя себя не опускать взгляд ниже — на поблескивающую в тусклом свете от камина матовую кожу его совершенно обнаженного торса. Губы невольно закололо воспоминаниями о его губах, а тело заныло, требуя прикосновений.
Какая же я глупая. Он же просто играет в свою дурацкую игру.
— И почему же ты не пригласила своего возлюбленного? — хрипло спросил Тим, возвращая всё внимание к сложившейся между нами ситуации, а не к его крепким и властным рукам, что сейчас какого-то черта лежали по швам.
Я заговорила, едва шевеля языком:
— Он не мой... постой, откуда ты знаешь? Ты... слышал наш разговор?
— Я видел, как он привёз тебя сюда, — голос его стал чуть грубее и ниже. — Логично было предположить, что ты предложишь ему остаться и выпить вина. Метель, все-таки.
Тогда Тим и допустил самую большую ошибку этого вечера — он отвёл взгляд.
Осознание приятной теплой волной разлилось по всему телу. Почему я рада тому факту, что ему не плевать, и что сейчас, стоя перед ним, я могу видеть, как безжалостно его съедает ревность? Может быть, потому что сама ещё пару часов назад сгорала от того же чувства, увидев его в ресторане с другой девушкой?
Боже. Это становится похоже на помешательство. Я не должна его ревновать. А он не должен ревновать меня. Мы друг другу никто.
Нужно было отвлечься. Немедленно. А ещё лучше — убрать его из поля своего зрения. Поэтому, обойдя Тимура, я сняла куртку и уже направилась к лестнице, когда его ладонь вдруг обхватила моё запястье, разворачивая меня лицом к себе. Наши носы столкнулись. Я прикрыла глаза, вдыхая запах ментолового геля для душа, и приняла самый невозмутимый вид на свете.
— Ты опять убегаешь посреди разговора? — прошептал он, не отрывая взгляда от моих губ.
— А ты опять играешь в свои дурацкие игры?
— Я первый спросил.
Казалось, каждая клеточка моего тела накалилась до предела. Этого было мало. Простого разговора лицом к лицу было мало. Тимура было мало. Слишком мало.
Мы оба знали, что после сегодняшнего поцелуя в душе уже ничего не будет как прежде. Весь день я убегала от мыслей об этом, но сейчас, стоя лицом к лицу с ним, я понимала — пути назад нет. Вопрос лишь в том, кто первый сдастся в этой гонке.
— Я никуда... — язык заплетался, щеки горели, и я собирала себя по кусочкам прямо сейчас. А он... что делал он? Просто играл? — Я никуда не убегаю. Но будет лучше, если ты меня отпустишь.
— Я тебя и не держу, — мгновенно отозвался Тим, и только сейчас я заметила, что он отпустил мою руку сразу же. — Так почему ты отказала ему? Мне казалось, ты в него влюблена.
— Это не твоё дело, — я фыркнула и рванула к лестнице, но тут же остановилась, будто какие-то невидимые, но очень прочные цепи держали меня возле него.
Это было невыносимо. Напряжение между нами казалось почти осязаемым. Я слышала, как тяжело дышал он, и сама я жадно глотала накалившийся воздух. Мне пришлось прикрыть глаза, оборачиваясь, ведь голова у меня кружилась. Спустившись с первой ступеньки, я подошла к нему вплотную и вздернула подбородок. Так, чтобы глаза в глаза. Чтобы каждое моё слово ему под кожу впиталось.
Он затаил дыхание. Внутри нас обоих разрывало от желания, я знала это, чувствовала, но снаружи... каменная оболочка. Каменная и ледяная.
— Признайся, что подслушивал мой разговор с Сергеем. Признайся, что ревнуешь меня. И признайся, что хочешь... — тут голос мой оборвался, и я замолчала — дыхание сбилось.
Тим шагнул ко мне, заставив меня невольно отступить назад и коснуться спиной стены. Моя грудь тяжело вздымалась, соприкасаясь с его, и я приоткрыла рот, скользя языком по губам. Слишком жарко.
— Признаться, что хочу... что? — он поднял руку и заправил прядь моих волос за ухо. — Ты снова боишься?
— Не надо говорить о моих страхах, когда ты и сам боишься. Не будь это так, ты бы не стоял сложа руки и не пудрил мне мозги какой-то ерундой.
— Какой-то ерундой? Я задаю вполне логичные вопросы.
— Ты говоришь о вещах, которые совершенно неуместны здесь и сейчас.
— Это ты о Сергее говоришь?