— Да нет никаких проблем, — Игорь высвободился из моей хватки, поправив рубашку. — Просто побочка от принятия ксенфола, да, Тим? Нервная система возбуждается, на людей бросаться хочется... сколько ж ты принял? Хотя, неважно. В пятницу узнаем.
Злость окончательно затуманила рассудок. Я себя больше не контролировал. Помню только, как схватил его за предплечье и потащил на улицу, с силой толкая в сторону дороги. Игорь пошатнулся, но устоял, вскидывая руки в воздух.
На улице не было ни души, ночной морозный воздух не отрезвлял мысли, но помогал держать дыхание. Дверь захлопнулась, но я даже не стал оборачиваться. И без этого понятно, кто решил включить заботливых мамочку и папочку. Как вовремя.
— Слушай, Тим, да ты что-то совсем раскис. Помнишь, как мы в Осло в сауне с братьями Йохансенами зависали и из их кубка шампанское пили? — Игорь встряхнул своими русыми волосами и задумчиво потёр щетину. — Они же, наивные, тогда пророчили, что следующий кубок — твой. Ха! А теперь ты в каком-то кабаке с двумя неудачниками в запасе липнешь к барной стойке. Ну, разве это не карма?
Я мгновенно сократил расстояние между нами.
— Тим, лучше не лезь, — послышалось откуда-то сзади предостережение Андрея.
Но вена уже вздулась и запульсировала на лбу. Игорь сделал шаг ко мне и, вздернув подбородок, широко улыбнулся.
— Ну, давай, врежь мне, — прошипел этот ублюдок. — Как тогда, чтобы все видели. Только помнишь, чем это в прошлый раз закончилось? Игорек обид не забывает. Игорек снова может обидеться.
Это было пыткой, настоящей катастрофой для моего самообладания. Самые жестокие картинки возникали в моем воображении, и каких же титанических усилий мне стоило сделать шаг назад.
Во всех грёбаных смыслах этого слова.
— Я бы врезал. Да только руки марать не хочется. Пошлите, парни.
Несколько шагов. Всего несколько шагов отделяло меня от того, чтобы вернуться в бар и надраться до потери сознания. Я уже почти дошёл до двери, когда Игорь, тяжело вздохнув, бросил мне в спину:
— Эх, а я вот свои руки об твою любимую Нику все-таки пару раз испачкал. Как у неё дела, кстати?
Казалось, весь Сочи слышал этот сокрушительный звук, возникший в момент встречи моего кулака с его челюстью.
***
Наверное, надо было всё же надраться.
В голове звенела какая-то по-особенному трезвая пустота, мысли не задерживались в ней надолго, рассеиваясь морозным ночным ветром. Хотелось навести порядок, разложить все по полкам и решить, наконец, что делать дальше.
Зря я, конечно, ударил этого ублюдка.
Вряд ли на допинг-тесте меня ждал бы тёплый приём, но теперь у Игоря развязаны руки. У меня был прекрасный план – придать огласке беспричинное привлечение к допинг-тесту спортсменов и привести своих независимых экспертов (которых у меня никогда не было). Сейчас этот план усмехался мне в лицо.
«А по какой причине ты сам машешь кулаками направо и налево?» — скрипел в голове издевательский голос рассудка. Олегу наверняка уже доложили о моей выходке, но мне плевать.
Я сделал то, что хотел. Пятница уже через четыре дня, и если моя и без того рухнувшая карьера развалится окончательно, я... черт, да я понятия не имею, что делать.
Резко остановившись всего в паре метров от ступеней, ведущих к шале, я прикрыл глаза и втянул носом морозный воздух.
Думай, Тим, думай. Если благодаря Игорю обнаружат этот чёртов ксенфол в моей крови, меня отстранят от спорта на несколько лет, а не введут штрафные санкции и вышвырнут из основной сборной, как три года назад.
Это Олег тогда забрал меня под свое крыло и не позволил Игорю и дальше развалить мою жизнь. Сейчас это не сработает, ведь падать ниже уже некуда. Отборочные в понедельник. В пятницу тест. Международной комиссии и дела нет до такой мелкой пешки, как я.
Черт, лучше бы я выпил...
— Тим? — вдруг послышался знакомый голос откуда-то с террасы.
Сощурившись, я разглядел в темноте силуэт, тускло озаренный догорающим пламенем уличного камина. Очень узнаваемый силуэт.
Она сидела в кресле, укутанная в огромный клетчатый плед, и глаза её голубые горели искренним беспокойством.
Не знаю, почему, но все моё тело будто в один миг согрелось. А я ведь даже ещё не подошёл к камину.
— Почему не спишь? — спросил я, поднявшись по ступеням и остановившись перед ней.
Огонь уже почти отдал все свое тепло, и поленья, тлея, убаюкивающе потрескивали. Я сел в кресло напротив и, сложив руки в замок, наклонился к Саше, втягивая носом этот дурацкий и с ума сводящий запах апельсинов с ванилью. На морозе он раскрывался совсем иначе.