— Извиняться? Я должен извиняться за то, что этот ублюдок лишил меня всего? Моей карьеры, моей…
Я выдохнул, стараясь не затрястись от ярости.
— Да знаю я всё, знаю! Но неужели тебе не нужно место в сборной? Просто поговори с ним, черт возьми! Пусть наигранно и сквозь зубы, но попроси у него прощения за то публичное унижение, да хоть в ногах валяйся, ты должен отстоять свое! Ты в первую очередь биатлонист, ты, мать его, чемпион мира, и пока у тебя твои последние медали не отобрали, ты должен за себя побороться.
К концу его пламенной речи меня уже трясло не по-детски. Я ощущал такую злобу, словно меня на глазах у сотен или даже тысяч людей окунули в чан с дерьмом, а я ничего не мог с этим поделать. Олег нёс полную чушь. И я поспешил как можно скорее ему об этом сообщить:
— Знаешь, не будь ты мне как отец, я бы и тебе тоже врезал.
И, выплюнув это, понёсся к выходу сквозь мрачный коридор. Срочно нужно было на воздух.
Только оказавшись на улице и втянув в лёгкие свежий морозный воздух, я позволил себе осознать всё то, что произошло несколько секунд назад.
Олег всерьёз считал, что единственным выходом из этой ситуации было бы извинение перед Игорем? Ни в одной Вселенной, ни в этом мире, ни в загробном нет такого сценария, при котором я «наступаю себе на глотку». Лучше лишиться карьеры и всего, что выстраивал с раннего детства, чем лебезить перед этим мерзким ублюдком. С другой стороны, Олега тоже можно понять.
Но надо ли?
Перед глазами, как яркий кадр из фильма, всплыло воспоминание.
«Эйфория. Вот, что чувствуешь, когда стоишь на подиуме. Лёгкие ещё не отошли от гонки, но ты улыбаешься и смеёшься, щуришься от вспышек фотокамер и благодарно киваешь представителям Кубка, вручающим тебе медаль и букет. Сотни, тысячи людей смотрят на тебя с трибун, пока ты возвышаешься на пьедестале рядом с мировыми звёздами биатлона. В сегодняшнем спринте я их обошёл. Но это не повод расслабляться.
— Родной, — она встречает меня уже у входа в раздевалку, куда я, отбившись от полчищ журналистов, наконец возвращаюсь. — Я так тобой горжусь. Ты в очередной раз доказал, что лучший.
Я улыбаюсь, притягивая её к себе за поцелуем. Взгляд всё равно ненароком скользит вглубь коридора — не хочу лишних глаз. Она — только моё. Самое сокровенное и самое ценное. Пусть журналисты по косточкам меня и мою жизнь разберут, а её не трогают.
— Давай уедем куда-нибудь, — бормочу я ей в губы. — Хочу наслаждаться тобой каждую секунду и не оглядываться по сторонам.
Вероника вскидывает голову, смеясь.
— Ты можешь представить меня журналистам, и нам не придётся прятаться.
— Ты правда этого хочешь? Постоянно быть под прицелом камер?
Что-то в её взгляде меняется, а я слышу шаги за своей спиной. Кто-то кладет ладонь мне на спину, и Вероника отстраняется от меня.
— Приятель, — Игорь похлопывает меня по плечу. — После того, как вы сдали оружие, я нигде не могу тебя найти. Парни уже уехали отмечать. Все ждут только нас.
Обернувшись к тренеру, я качаю головой.
— Я не поеду. Послезавтра последняя гонка здесь, но Ника всего на три дня в Холменколлене. Хочу провести с ней время и потренироваться. Ветер мне не нравится. К нему надо пристроиться.
Мысленный счёт в голове уже подает тревожный сигнал. Семьдесят два часа. Хорошо, семьдесят семь с учётом сегодняшнего. Этого чертовски мало. Последний масс-старт в Холменколлене очень важен для зачёта. У меня есть все шансы закрепиться на первой строчке.
— Вернёшься в Москву, Ник? — Игорь продолжает улыбаться.
— Да. В нашу квартиру, — моя невеста расправляет плечи и вздёргивает подбородок. В воздухе, как шаровая молния, образуется напряжение. — Приеду только в Рупольдинг в начале марта.
— На последние гонки сезона? Чего так?
Она смотрит на Игоря, но ничего не отвечает. Шаровая молния витает между нами, всё поджидая, кого же ударить первым».
От воспоминания хочется только истерически расхохотаться. Какой же я идиот! Им я и являлся. За него они меня и держали. Они вели диалоги, понятные только им, стоя прямо передо мной. Устраивали настоящий цирк. Я думал, всё закончилось, когда этот кретин сделал, что хотел и вышвырнул меня из сборной, но это дерьмо никогда не закончится.