В какой-то момент стало трудно дышать. Никогда не забуду тот день в Москве, когда я с гордостью пришёл сдавать пробу для следующей гонки, еще не подозревая, что приготовил для меня Игорь в ответ на ту драку в Холменоколлене. Не забуду тот гнев, что накрыл меня, когда я получил свой первый положительный тест. Мой мир рухнул в тот чертов день три года назад. И вот я снова в лаборатории. Снова с подачи Игоря. Но это не повод себя жалеть.
Взгляд нервно метнулся в сторону телефона. Тот предательски молчал.
Надеюсь, Варя уже подъезжает.
— Пожалуйста, оставьте свою верхнюю одежду здесь и проходите в первый кабинет. Инспектор Каверин уже ждёт вас.
Я резко остановился. Тело окаменело. Я обернулся к девушке на ресепшене, но поймал ошеломленный взгляд Олега.
— Подождите, — обратился он к секретарше. — Каверин будет принимать пробу? Он же заведует лабораториями в Москве.
«Он же был на той самой чёртовой пробе три года назад!» — хотел было продолжить я, но поджилки у меня тряслись, я боялся, что стоит мне сказать хоть слово, и я влечу в эту лабораторию и к этому ублюдку с кулаками.
— Наши лаборатории имеют международный статус. Станислав Викторович вызвался вести вашу пробу, его присутствие... и ваше, конечно, тоже, Тимур Давидович, — честь для нас и для всего Сочи, — чопорно заявила она, стуча наманикюренными пальцами по клавиатуре компьютера.
— Если это большая честь, то где пресса? — продолжил давить на неё Олег.
Я был благодарен ему, как никогда.
У меня просто не было слов.
— И вы не хотите внести данные Лантратова в свой компьютер? Или сегодняшняя проба не требует официального внесения в реестр? — я почти слышал, как тренер скрипит зубами.
— Ну почему же? — девушка явно занервничала. — Все данные у нас есть ещё с предыдущих проб. Насколько я знаю, за последние три года вы сдавали их еще че…
Внезапно её речь оборвалась — дверь, ведущая в лабораторию, открылась, и внутрь вошёл молодой мужчина в длинном пальто. Его рыжие волосы спадали на лоб, а цвет глаз был почти неразличим за толстым слоем запотевших очков. Он отряхнул верхнюю одежду от снега и огляделся по сторонам. Когда незнакомец заметил меня, его глаза чуть сощурились.
— Полагаю, здесь проходит допинг-тестирование биатлониста Тимура Лантратова? — манерно поинтересовался он.
В этот же момент в коридоре, где располагались лаборатории, послышался стук каблуков, а через мгновение в холле появился сам чертов мерзавец Каверин — один из самых продажных псевдоинспекторов в мире лыжных гонок. Сколько известных спортсменов полегло с его подачи. Уверен, даже черти в аду не особенно его ждут.
— Ну, в чем дело? Долго я буду ждать вас, молодой человек? Пройдёмте, у меня все готово для пробы.
— И результат тоже уже готов? Боитесь, что реактив выветрится? — я фыркнул, едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть этого сморщенного полусогнутого старика в стену.
— Что вы себе позволяете? А это ещё кто? — он заглянул за моё плечо, приспустив широкие очки.
— А это, господин Каверин, — незнакомец, до того стоящий в стороне, подошёл к нам, доставая из кармана пальто удостоверение с эмблемой, до сих пор приходящей ко мне в кошмарах. — Эдуард Неволин. Эксперт Международной Антидопинговой Комиссии. Я прибыл из Москвы, чтобы убедиться в чистоте проведения данной пробы. И я бы хотел протестировать господина Лантратова лично. Таков приказ московского филиала. При всем уважении к нашим сочинским коллегами и лично к вам и вашему достопочтенному возрасту.
Лицо Каверина вытянулось. Он явно этого не ожидал.
— М-мне нужно сделать один важный звонок… — промямлил Каверин, копошась в карманах. — Проходите пока в лабораторию.
Кажется, что-то в моей душе всколыхнулось в этот момент.
Кажется, это была надежда.
***
Эти три часа показались мне сущим адом.
Сдача анализов сама по себе процедура не самая приятная, достаточно нервная и унизительная. Но когда ты заходишь в уборную вместе с инспектором и справляешь при нем нужду — это, пожалуй, затмевает все прочие неприятности. Хуже только ожидание. Сколько раз я и другие спортсмены проходили через этот акт издевательства, прикрытый лживо мерцающим слоем справедливости? Уже и не сосчитать. Но ещё никогда я не ощущал, что от этой пробы зависит вся моя жизнь. Я всегда был спокоен, ведь я знал результат.
Сейчас я тоже его знал. Вернее, догадывался. Пока, дождавшись, когда Неволин попросит нас с Олегом снова зайти в кабинет, я не увидел нечто странное.