— Ты ревнуешь? — я усмехнулась, заметив, как сжались его губы.
— Не говори ерунды, — протянул он с наигранной усмешкой. — И что значит «ревную»? Разве он с самого начала не был объектом твоих воздыханий?
— А это тебя уже не касается.
— Конечно, не касается, — он усмехнулся и перевёл взгляд, как вдруг между бровей у него образовалась складка. — Черт. Я об этом не подумал.
— В чем де... — не успела я закончить фразу, когда откуда-то со стороны входа послышались щелчки камер.
Твою мать.
Пресса.
У меня была всего секунда на раздумья, прежде чем они заметят растерянного Тимура и налетят на него, как стервятники. Один фотограф, один оператор и один журналист с микрофоном в вытянутой руке, точно маятник, сканирующий будущую жертву, уже скучковались у входа и оценивали обстановку. Я среагировала мгновенно — схватив Тима за руку, потянула его за собой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Кровь грохотала в ушах, пока мы торопливо шли к своей цели, пробираясь сквозь танцующих гостей. Дурдом! Ещё каких-то десять минут назад я паниковала из-за отсутствия журналистов, а сейчас бегу от них, как прокаженная.
— Саша! — вдруг кто-то окликнул меня.
Тим подошёл вплотную ко мне, шепча в мои волосы:
— Ты можешь вернуться к ним, но про меня ни слова.
С губ слетел взволнованный вздох. Я шагнула на первую ступеньку и обернулась, встречаясь взглядом с растерянным Сергеем, пытающимся нас догнать. Сердце ухнуло в пятки — конечно, я не должна сбегать ни на минуту, особенно, когда здесь пресса. Но стоило только щелчкам камер возобновиться, а кому-то из журналистов выкрикнуть «Стойте, это же Тимур Лантратов!», как разум мой отключился, уступая место каким-то совершенно немыслимым инстинктам.
Адреналин бурлил в крови, пока мы взбегали по ступенькам на второй этаж, теряясь в бесконечных тёмных коридорах особняка Альберта. За нами гнались торопливые шаги, а может быть, это было эхо наших шагов — вряд ли кто-то пытался вникнуть, мы были слишком увлечены этим маленьким побегом, слишком увлечены друг другом. Может, именно поэтому никто из нас не счёл за странность то, что Тим толкнул спиной первую попавшуюся дверь и буквально затащил меня в окутанную полумраком комнату. Мы прислонились к деревянной поверхности спиной, тяжело дыша и изо всех сил стараясь не расхохотаться. Ведь за дверью, всего в нескольких сантиметрах от нас, кто-то пробежал по коридору. А спустя секунду мы услышали нервное и запыхавшееся:
— Я уверен, они побежали туда! Проверь балкон! Мы должны взять это чёртово интервью раньше московских!
— О, боже... — прошептала я, отправив Тимуру свой испуганный взгляд, но он вмиг оказался передо мной, а его ладонь — на моих губах. Тим наклонился ко мне так близко, что я могла видеть свое отражение в его зрачках, его ладонь коснулась моего бедра, и в тот момент, когда я прикрыла глаза, ожидая большего, послышался щелчок.
Тим просто запер дверь.
— Так они до нас точно не доберутся, — прошептал он, убирая ладонь с моих губ.
Я судорожно вздохнула.
Комната моментально сузилась до нас двоих. Стало нечем дышать. Тим все ещё возвышался надо мной, преграждая собой обзор на обстановку вокруг, и все, что я могла видеть — это угол кровати и льющийся из окна лунный свет. Звуки за дверью давно стихли. Ни он, ни я не думали уходить.
— Ты тяжело дышишь, коала, — прошептал он, наклоняясь ближе, чтобы провести кончиком пальца по моим губам.
Всё тело ослабло, будто из него удалили кости. Я сглотнула и опустила взгляд, чтобы, подняв его, со всей своей дрожащей уверенностью произнести:
— А ты всё никак меня не поцелуешь.
Это было неизбежно — столкновение наших губ. Но то, что произошло в эту же секунду — настоящая битва, мы вцепились друг в друга не на жизнь, а на смерть. Его губы на моих губах, его ладони на моих бёдрах, а мои на его груди, уже судорожно снимают пиджак. Я жаждала его, я так сильно его хотела, но ещё сильнее я желала, чтобы все было именно так. По-настоящему. Дико. Неправильно. И так хорошо…
Я не помню, в какой момент мы оказались у кровати. Его ловкие пальцы уже порхали по застежке моего платья, а я гладила и сжимала его широкие крепкие плечи, ни на секунду не разрывая наш поцелуй.
— Кто из нас первым скажет, что мы пожалеем об этом? — вырвалось откуда-то из самых глубин моей души, пока я подставляла шею навстречу его распаляющим кровь поцелуям.