Примерно в то же время, когда произошёл случай с заступничеством за Таньку, окончившийся, к слову, неожиданно хорошо, потому что Танька из затворницы превратилась в вольную птицу и гуляла как та кошка, когда хотела и где желала, случилась с Анисьей другая история, зашедшая в её память на долгие годы.
Однажды Нюня задала Анисье вроде бы простой вопрос:
– Аниська, а ты знаешь, кто такой Коля Анотик?
– Кто?
– Ни за что не догадаешься. А я вот знаю. – сказала Нюня и ковырнула пальцем в носу.
– А я и гадать не буду кто он. Пьяница горький – вот кто он.
– Не-а, не угадала, а если я тебе скажу, то ты прямо на этом месте и грохнешься. – Нюня погрузила палец глубже в ноздрю и несколько раз прокрутила. Вытащила палец и обтёрла его о подол юбки.
– Нюнька, кончай умничать, или говори, или я домой пошла.
– Ладно, слушай, только слово дай, что никому не расскажешь.
– Дел-то, рукой махну и всё в порядке!
– Слово дай, а руками передо мной нечего махать.
– Ну, Нюнька и пиявка же ты! Даю слово.
Нюнька взяла Анисью за руку и отвела от колодца подальше, туда, где никто бы их не услышал. Она заставила Анисью наклониться и зашептала ей в самое ухо. Анисья слушала внимательно, но вдруг выпрямилась как пружина и с ужасом сказала:
– Не может этого быть.
– Может. – убежденно ответила Нюня.
Нюнькин палец опять потянулся к носу, но Анисья дернула её за руку:
– Оставь нос в покое. Нюнька, откуда ты узнала?
– Слышала его разговор с Катькой Петровой. Они сидели за сараем, а я там случайно оказалась. Притихла и подслушала, о чём они говорили.
– Врешь, подсматривала за ними.
– Больно надо, говорю же случайно оказалась.
– Нюнька, я не верю, не может такого быть.
Нюнька развела руки в разные стороны, поджала губы, покачала головой, помолчала и произнесла:
– Не может быть, однако, может и быть. Надо проверить.
– Как?
– Подумаем. Завтра обсудим.
На этом разошлись по домам. Впечатлительная Анисья долго не могла уснуть. Новость, которую она узнала от вездесущей Нюньки ввергла её сознание в такие дебри, что выбраться оттуда было можно только разобравшись с тайной Кольки Анотика. А то, что эта тайна требовала разгадки, Анисья не сомневалась. Не сомневалась она также и в том, что направит все свои силы и использует все возможности для определения истины. И не будет она Аниськой-воином, если не сладит этого дела.
Следующий день начался для Анисьи с ожидания Лидии Сергеевны. Она с трудом протолкала день, а когда Лидия Сергеевна вернулась с работы домой, сразу же отправилась к Нюньке. А та как будто знала, что Анисья идет к ней, двигалась навстречу.
– Ну, что, придумала? – обратилась Анисья к подруге, даже не поздоровавшись.
– Придумала, но без Петькиной помощи не получиться.
– Ты же сама говорила – никому не рассказывать.
– Петьке можно, он надёжный.
– Ну, смотри Нюнька, твой план, ты в ответе.
Петьку уговаривать не пришлось. Он был ошарашен новостью не меньше Анисьи. С того дня троица стала караулить Кольку.
Долго ждать не пришлось. Пил он запойно, по несколько дней куролесил по деревне. В тот вечер Коля не дошёл до калитки своего дома, а споткнувшись, упал на обочине дороги и захрапел. Анисья, Нюнька и Петька подбежали к пьянице. Анисья и Нюня подхватили его за руки, а Петька взялся за обе ноги. С трудом они потащили ничего не соображавшего Колю Анотика подальше от человеческих глаз и поближе к заброшенному сараю. Там положили его на землю и склонились над ним. Коля был мертвецки пьян. Он не почувствовал своего переселения с обочины дороги под стену сарая. Спал крепко.
– Петька, давай ты. – тихо сказала Нюня.
– Почему я? – возмутился Петька.
– Не спорьте! – взволнованно прошептала Анисья.
Она наклонилась над распростёртым телом Коли, вытащила из-под ремня брюк гимнастёрку и медленно подняла её, оголив ему грудь.
– Ах! – ужаснулась Нюнька.
Анисья торопливо дрожащими пальцами расстёгивала ремень на штанах и через мгновение уже стаскивала с пьяного мужика штаны.
То, что они увидели заставило Петьку грязно выругаться, Нюньку сказать ещё раз «ах» и добавить «пень в колоду», а Анисью крепко зажмурить глаза.
Одежду на Коле поправили и оставили его лежать у сарая. Сами же пошли по домам молча. Потрясение от увиденного было так велико, что даже обсуждать не хотелось. Договорились молчать и никому не рассказывать.
Подойдя к дому, Анисья увидела Николая Тимофеевича и Алёшку. Они укладывали в поленницу дрова. Алёшка пыхтел и тужился, поднимая тяжёлую для него берёзовую полешку, но старался очень, за что получал от отца одобрительные слова. Анисья спросила:
– Помощь нужна?
– Сами управимся, с таким помощником мне теперь и горевать не придется. – ответил Николай Тимофеевич, а Алёшка быстро стрельнул взглядом на Анисью – поняла ли про кого говорит отец.
Анисья улыбнулась и кивнула головой Алёшке. Мол, молодец, так держать.
Дома на кухне хозяйничала Лидия Сергеевна, у неё было хорошее настроение, она тихо напевала и встретила Анисью улыбкой.
Анисья прошла в комнату, села в задумчивости за стол.
– Анисья, ты что такая грустная?
Лидия Сергеевна стояла рядом. Краем фартука она обтерла мокрые руки и поправила у Анисьи прядку волос, свисающую на глаза девочки.
– Смотри, какая лохматая! Причеши волосы.
Анисья вздохнула.
– Да что случилось? – забеспокоилась Лидия Сергеевна.
– Ничего не случилось. Устала.
– Ты и устала! Надо записать где-нибудь. – усмехнулась Лидия Сергеевна и тут же с тревогой спросила. – Уж не заболела ли? Тёплая рука легла на лоб Анисьи.
– Посижу, отдохну немного. – поникшим голосом сказала девочка.
Снова и снова мысленно возвращалась Анисья к беспомощно раскинувшемуся на траве Коле Анотику. Сколько раз видела его Анисья, но даже отдалённо не могла она представить, что перед ней женщина. Коля жил одиноко. Появился он в Касачихе давно. Пришёл из какой-то дальней деревни, а из какой уже все и позабыли. Работал на ферме скотником. Одетая на Коле гимнастерка всегда топорщилась на груди набитыми карманами: в одном мешочек с махоркой, в другом нарезанные полоски бумаги для самокруток. Курил он много, надо полагать, поэтому голос Анотика был словно надтреснутым, да ещё кашлял постоянно. При разговоре сплёвывал слюну себе под ноги и растирал носком сапога.
Ладно, нельзя было понять по фигуре, баба он или мужик, эта гимнастерка с набитыми карманами на груди, (и тут Анисья вспомнила как, задрав Коле рубашку, увидела обычную женскую грудь), скрывала титьки, но на лицо-то мужик и мужик.
Анисья мучительно соображала. Зачем понадобилось женщине изображать из себя мужчину? Зачем обманывать народ? Зачем отказываться от бабской доли, жить одиноко и не иметь детей? Чувство гадливости к Коле Анотику сменялось у Анисьи на жалость. Спросить бы его самого, почему и зачем он это сделал с собой. Понимала Анисья, что нельзя было открывать тайну Анотика, иначе жизнь его превратится в ад, загрызут его деревенские и придется Коле искать себе угол в другом месте.
Анисья встала и пошла к выходу.
– Ты куда? Скоро ужин. – сказала Лидия Сергеевна.
– Помогу Николаю Тимофеевичу дрова укладывать.
Строили поленницу, потом ужинали. Анисья отвлеклась от размышлений о Коле Анотике. Но когда легли спать, в голове у неё снова заворочались прежние мысли. Рядом раскинулся на кровати Алёшка. Он спал беспокойно, наверное, подавал отцу тяжёлые дрова. Алёшка засмеялся и забормотал во сне. Громко храпел Николай Тимофеевич. Стучали ходики. На деревне залаяла собака. Анисья лежала с открытыми глазами. Стоило их закрыть, как перед ней возникал Коля со спущенными штанами и женское естество вызывающе смотрело на Анисью. Нет, не было у неё ни одного предположения, зачем женщина могла наряжаться мужчиной, курить махорку, говорить прокуренным голосом и представляться людям как мужчина. Это было первое в жизни событие, которое поставило Анисью в тупик, и осталось неразгаданным долгие годы.