– Буду думать, когда она сделает свой шаг. Я не хочу об этом говорить.
Тон моего голоса заставил Джона замолчать. Мы сидели и курили в мрачной тишине – примерно минуту.
– А что там с двумя девочками? – спросил Джон.
– Что ты имеешь в виду?
– Девочек. Маленьких человеческих девочек. Одной примерно семь, другой приблизительно двенадцать. Ты просил Монику подобрать для них рождественские подарки. Видишь ли, именно так работает счастливая семья: все делятся информацией. Моника сказала, что ты играешь суррогатного папочку для двух маленьких девочек.
– Я никому никакой не папочка. Я просто пытаюсь помочь двум детям. Коре и Иви. Они хорошие девочки. Я не хочу о них говорить.
– Хм-м. Тогда расскажи мне о Кэти Дин. Она безопасная тема для разговора?
– Да не о чем рассказывать.
– Ну уж извини, у тебя, э-э, отношения с женщиной, которую журнал «People» каждый год из прошедших десяти вносил в список самых красивых людей мира. Уж поделись с братом. Хоть парой слов. Кусочком информации, любой.
– У нас не «отношения». Мы друзья. Ей нравится со мной разговаривать. Я ей нужен. Но она может получить кого угодно. Даже сейчас. Она считает себя уродливой, но в ней до сих пор есть это.
– Это?
– Она… – Я попытался найти слова, бездумно наблюдая за темной компьютерной рыбой. – Она одной улыбкой может вдохновить армию.
– Елена Троянская? Ты влюбился в Елену Троянскую?
– Я не… Твою мать, Джон, не заставляй ронять тебя на пол и вспоминать болевые приемы.
– Со шрамами все плохо?
– Помнишь мастера-штукатура, который играл в покер с нашим стариком? Того, что обгорел во Вьетнаме?
– О господи. Того, которого мы называли Фредди Крюгером, когда он не слышал? Она теперь выглядит так же?
– Да. Словно кто-то расплавил ее кожу, провел по ней вилкой и окрасил в несколько разных оттенков искусственной кожи. Красный, розовый, коричневый.
– Черт. Она позволила тебе рассмотреть свои шрамы? Те, что не на лице?
– Не специально. Там были особые… обстоятельства.
– Ага.
– Не такие.
– Да ладно тебе кокетничать. Признай. Она просто не могла устоять перед тобой.
– Могла и может.
Джон задумчиво кивнул.
– Кэтрин Дин хочет подцепить моего брата.
– Джон, еще пара слов – и я выбью дурь из твоей черепушки.
– Сексуальная кинозвезда хочет сцапать моего братика, – продолжил он, улыбаясь. – А мой братик выглядит как большой волосатый тролль на экзамене по выживанию – хоть и подрезал бороду из уважения к кинозвезде, – и он большой спец по проеданию себе мозга, но при этом заарканил самую красивую женщину мира. Даже со шрамами она все еще Кэтрин Дин, девушка с «этим». Вау. Можно сказать Монике? На меня тоже прольется благодать, по ассоциации.
– Я ее не «заарканил». Я просто к ней зашел, застал врасплох и предложил дружбу.
– Великолепная женщина на тебя запала, а ты даже не понимаешь почему. Шерил могла бы выйти замуж за принца, за наследника греческих судоходств, или за кого-то из основателей пяти сотен крупнейших компаний Америки, или за Кеннеди, но вышла она за тебя.
– Я джентльмен, и у меня хорошие зубы. Вежливость и гигиена рта – вот ключ к привлекательности.
– Для Шерил ты был незыблемой скалой, – мрачно сказал Джон. – Она хотела, чтобы кто-то мог встать между ней и ее богатой семейкой и сказать им отвалить нахрен, а ты это смог. Ты дал ей шанс жить собственной жизнью, и не важно, нравилась ли ей потом жизнь, которую она сама выбрала; она любила тебя за то, что тебе хватило характера жениться на ней и не ждать ни пенни из ее наследства. Ты, кстати, был моей скалой, когда мы росли, а наш старик издевался надо мной, потому что я был толстым и застенчивым. Ты ему противостоял. Ты присматривал за мной. Если бы не ты, я стал бы гребаным монстром, только чтобы показать старику, что могу быть сильным. – Я начал качать головой, но Джон хлопнул меня по плечу и продолжил: – Ты скала, которая никогда не даст трещину. И я не сомневаюсь, что Кэтрин Дин сразу почуяла это в тебе.
Я поболтал кофе в чашке, потом допил его одним глотком. Когда-то, стоя в ювелирном магазине Джеба и глядя, как он превращает большой необработанный рубин в закругленный кабошон, я слышал, как он говорит заказчику – байкеру, довольному, что такой крутой камень окажется у него в кольце: Даже у самого твердого камня есть линия перелома.
Смерть Этана и Шерил привела к излому. Я знал, что трещина все еще во мне, и понимал, как она опасна для тех, кто верит в незыблемость камня. Если бы я верил в то, что встречу сына после смерти, я давно покончил бы с собой. Такой излом просто не зарастить.