Жуткие подробности прошлого Альберты рухнули на меня, как тяжелая старая шуба. И как мне теперь ее ненавидеть?
– Ты здорово испортила мне планы ее задушить.
Мэси улыбнулась:
– О, не жалей ее. Устрой ей ад.
– Она ненавидит меня, потому что я избалованная, богатая и капризная.
– И гетеро. За это она тоже тебя ненавидит.
– Отлично. Похоже, я выиграла супер-приз.
– Она считает, что гетеросексуальным женщинам проще живется. Ничего…
– Личного. Ладно, может, в этом она и права. Но ведь я же не проснулась однажды в колыбельке и не заказала Боженьке: «Эй, я хочу вырасти белой, красивой, богатой, гетеросексуальной протестанткой».
– Нет, но радуйся, что это есть в твоей жизни.
Я указала на свое лицо:
– Этому тоже радоваться?
Мэси ответила грустной сочувственной улыбкой.
– Нет, но это выглядит не хуже шрамов, которые есть и у нас.
Ладно. От Мэси тоже сочувствия не дождешься. Я решила сменить тему. И кивнула на ее плеер.
– А я думала, ты слушаешь женскую поэзию. Сильвию Платт, например.
– То, что я лесбиянка, еще не означает, что мне в обязательном порядке нравятся поэтессы-суицидницы. – Но Мэси выглядела впечатленной. – Тебе нравится Сильвия Платт?
– Я пробовалась на ее роль в автобиографическом фильме. Но взяли Гвинет Пэлтроу. Это было в те времена, когда мой агент считала, что я могу быть серьезной актрисой.
– Мне нравятся твои фильмы.
– Ты не обязана это говорить. Я была королевой безмозглых романтических комедий.
– Ты сияла на экране. И привносила в фильм свет своей личности. Я всегда хотела быть тобой, когда смотрела те фильмы. Тобой, только лесбиянкой. Альберте только не говори, хорошо?
– Я тебе нравилась? Правда?
Она непонимающе нахмурилась.
– Конечно. Какой странный вопрос от актрисы, которая получила славу, богатство и всемирное обожание.
– После аварии обо мне писали и говорили много гадостей. До меня дошли мерзкие слухи и шутки, тиражируемые прессой. Критики вцепились в мою глупо счастливую жизнь. И бóльшая часть гадостей принадлежала женщинам, а не мужчинам. Как женщина может говорить такое о своей… сестре?
Мэси погрозила мне пальцем.
– Те женщины так жаждут получить место в силовой структуре мужчин, что плевать хотели на все остальное. Они инстинктивно отгораживаются от женщин, которых мужчины больше не ценят. И втайне боятся разделить твою судьбу. «Видите, что случается с женщинами, которые больше не отвечают мужским стандартам? Видите, что случается с теми, кто ищет статус в нашем мире?»
Мэси вздохнула.
– Я обычно не слишком придерживаюсь догм традиционного феминизма, но в этом случае… когда ты лишилась красоты при аварии – а в результате потеряла карьеру и статус, и все только потому, что в мужском мире тебя ценили за что угодно, только не за личность, – ты стала очень яркой иллюстрацией того, насколько хрупка сила женщины. Видишь ли, женщины, которые целенаправленно привлекают к себе внимание – не только красотой, но и умом или спортивными достижениями, – женщины, которые смеют не быть послушными служанками, – они угроза мужскому эго. И точно такая же угроза для женщин, которым промыли мозги и которые боятся требовать признания собственных заслуг.
Я уставилась на нее.
– Это звучит куда лучше, чем то, что я избалованная штучка и все тайно ненавидят меня до безумия. Спасибо.
Она похлопала меня по руке.
– Женщины всегда пугаются, когда какой-то каприз судьбы уносит из жизни что-то невинное. Твоя красота была невинной, понимаешь? Не в смысле наивной или детской. Я имею в виду чистоту. – Мэси просветлела. – Но с другой стороны, не так уж плохо, что ты ее потеряла. У Вселенной на тебя явно большие планы, и тебе нужно подняться на новый уровень. А сейчас у тебя переходный период.
– Я была счастлива и в виде пустой красотки.
– Правда?
– У меня были лучшие места на всех концертах, лучшие мужчины, лучшая еда и лучшие поездки.
– А через несколько лет ты стала бы с ужасом и одержимостью бороться за сохранение красоты. Бороться за место на сцене. А твой муж явно не был лучшим мужчиной, с которым можно связать жизнь.