Я хмыкнула. Потрясающе. Он умел меня рассмешить.
– Я выпила ровно столько, чтобы смеяться и плакать одновременно. Не говоря уже… ты знал, что Санта делает гашишное масло?
– Ах да. Это многое объясняет.
– Давай. Уходи. Спасайся. Я несколько часов поболтаю с потолком, а потом засну.
– Потолок тебе нравится больше, чем я?
– Нет, с тобой приятно разговаривать. Это как безопасный секс. Секс без прикосновений.
– Хм-м.
– Ничего личного. Просто я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Не хочу, чтобы ко мне вообще прикасались. Шрамы. Меня колотит от одной мысли, что их потрогают.
Он разжал кулак, хитро покосился на меня и потянулся указательным пальцем к моему плечу.
– Не знаю, как удержаться. Я в любой момент могу коснуться твоего плеча.
– Не надо, пожалуйста. Я не шучу.
Он опустил руку и нежно на меня посмотрел.
– Я не прикоснусь к тебе. Обещаю.
– Мне страшно, потому что я больше не знаю, в чем мои сильные стороны. Раньше я знала, в чем мой дар. Мужчины меня хотели. Все мужчины, откуда угодно. Я знала свое место. И это не всегда было здорово, понимаешь? Знать, что все смотрят и оценивают тебя только сквозь призму секса. Мужчины смущались, или нервничали, или начинали защищаться заранее, или… такие, как Геральд, были самоуверенными, агрессивными и нахальными. Но вот сейчас я смотрю на тебя. И ты не похож ни на кого из них. Я не знаю, куда тебя определить. Не понимаю твоих действий. О таких, как ты, не рассказывают в школе для гейш.
– Я единственный в своем роде.
Я улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ. И моя улыбка погасла.
– А какой была твоя жена? – шепотом спросила я.
Он замер. Он словно погас. Взгляд стал пустым и далеким, словно он смотрел не на меня, а на нее.
– Умная, красивая, очень богатая. Мы встретились в колледже. Нет, не учились вместе. Познакомились в спортивном баре. Я работал там барменом. А она отдыхала. Вернулась домой из Гарварда, и ее семья купила ей целый квартал. Так что, как выяснилось, квартиру я снимал у нее.
– Твоя жена училась в Гарварде? Это не просто умная… это… Гарвард!
– Она получила степень по юриспруденции. Была лучшей в своем выпуске.
– А потом занялась практикой?
– Буквально на пару лет. А потом родился Этан, и она решила ухаживать за ребенком.
– Ей это нравилось?
– Поначалу да. Она бунтовала против своей семьи. Мне кажется, что и замуж за меня она выскочила только им назло. Но с сестрой они были близки, а сестра все пыталась заманить ее обратно под семейное крылышко. Мезальянсы романтично смотрятся только в сказках.
– Но ты же стал успешным архитектором еще в молодости! Разве можно этого не ценить?
Он грустно улыбнулся.
– Ты флиртуешь?
– Нет, впервые в жизни я разговариваю с мужчиной искренне. Утром наверняка стану жалеть.
– Это будет наш секрет.
Я посмотрела на него.
– Так ваш брак был сложным, но ты был счастлив, что у тебя есть сын.
– Совершенно счастлив.
– Я не буду врать, говорить, будто знаю, каково это, потерять…
– Я не хочу о нем говорить. – Томас слегка отстранился. – Ничего личного. У меня свои кошмары.
Стоило ли говорить с ним о детях Дельты? Нет, она сама сказала бы, если бы думала, что это поможет. Она призналась мне. Но это было личное. Но, возможно…
– Дельта лучше, чем кажется, понимает твои чувства. Больше я ничего не скажу.
Томас искоса посмотрел на меня. И я увидела, как он понимает.
– Ее первые дети. Я слышал о них.
Я застонала.
– Но не от меня.
– Пайк рассказал мне.
– Вау.
– В здешних краях секреты блуждают кругами, но не выходят за круг. Все в порядке. Все только между друзьями.
– Так давай будем друзьями.
Он подмигнул мне.
– Ага, просто друзьями. У меня есть идея. Давай считать друг друга девственниками. Я помню, была такая игра. Сначала я говорю тебе, как потерял невинность. Потом твоя очередь.
Желудок заледенел от страха. Я не хотела обмениваться такими историями. Ни с кем. В крайнем случае придумала бы что-нибудь. Но мне не хотелось врать Томасу.
– Мне было шестнадцать. Ей было семнадцать. Она слегка шепелявила, и у нее был крошечный «Фольксваген-жук». – Томас подмигнул мне. – Она была старше, у нее было расстройство речи и большая грудь.
– Хороший выбор. – Больше мне нечего было сказать.
Секунды шли за секундами. Томас цокал языком.
– Я признался, твоя очередь. Так как ты избавилась от невинности?