А их перед Валентином — целая банда. Хорошо вооруженные, откормленные, полные сил, они нетерпеливо топчутся в темноте. На миг он представляет себе горсточку изнуренных, голодных и безоружных разведчиков в кольце врагов, которые настигли партизан у леса и готовы их растерзать.
Нет, он не допустит этого! Неравная, заведомо для него обреченная схватка с полицаями, в которую Мальцев вступил, все обдумав, даст его товарищам самое им сейчас необходимое, то, без чего они погибнут, — время.
«Ради такого выигрыша я обязан пойти на все, — размышляет Валентин, — обязан еще и потому, что виноват перед друзьями, поставил их под удар. Разве не моя беспечность все осложнила, и неизвестно еще — удастся ли теперь всей группе уйти от преследования? Как мог я действовать так неосторожно, что позволил предателю Кольке Тимофееву сделать свое черное дело!»
— Пароль! — повторяет Валентин твердо. — Без пароля не пропущу. Если не знаете пароля, лучше уходите подобру-поздорову. Ночь кончится. Засветло увидим друг друга, тогда и разберемся.
Молчание…
Как поступят они сейчас? Догадаются ли, что одурачены, что он совсем один и к тому же почти безоружен? Бросятся на него сворой волков? Прострочат автоматом? Валентин был готов ко всему. Только бы выиграть время, только бы дать еще несколько минут товарищам для отхода в лес!
— Вот тебе пароль, красная сволочь! — полицай, возглавлявший банду, сделал резкий шаг вперед и из винтовки выстрелил в партизана.
Пуля достигла цели.
Валентин коротко вскрикнул, прижал руку к простреленному животу и упал. На сельскую улицу с дикими криками и площадной руганью ринулись разъяренные жандармы. Топча бесчувственное тело Мальцева, они беспорядочно стреляли.
Со всех сторон слышались крики:
— Но где же партизаны? Куда подевались?
— Да их тут и не было, одного часового оставили. А он хитер! Провел нас за нос. Обдурил!
— Вздернуть его за ноги, да на сук! Вот и весь разговор. Пусть повисит.
— Чего смотреть? Бей прикладом по голове! Живо кончай!
— Тьфу, черт! Да он уже и так кончился. Поторопились с ним малость. А жаль. Легко богу душу отдал.
— Что с него теперь возьмешь, с мертвого? Там, впереди — живые партизаны, их догонять нужно! Уйдут!
И они побежали дальше, оставив Мальцева в покое.
Но Валентин не был мертв.
Он скоро пришел в сознание, заскрежетал зубами от боли. Было похоже, что в животе ворочались раскаленные угли, от них по всему телу бежали языки пламени, проникали в сердце, в мозг, кололи, давили, жгли каждую частицу его существа…
Что же с ним стряслось, где он? Каким образом очутился в луже? Почему лежит в ней пригвожденный, как в кошмарном сне? Почему вода такая теплая? Разве может быть она густой и клейкой? Кровь! Это его кровь сочится и сочится из зияющей раны, пропитала одежду, песок. Нестерпимо мучила жажда. Пить! Пить! Хотя бы каплю воды!
…О, сколько ее, прохладной, прозрачной! Смотришь в зеркальную гладь и видишь дно на таком глубоком месте. Какая же это река? Ах, да, Донец. Прекрасная река, согретая солнцем, обрамленная зеленью. Ласковая и прохладная.
Спасибо тебе, папка, что взял меня с собой в научную экспедицию и находишь время по нескольку раз в день приходить со мной на песчаный, с плакучими ивами, берег. Ну, поплыли же! Раз! Два! Раз! Два! Мне тебя не догнать, мой сильный, красивый отец! Я ведь еще совсем ребенок, ты только-только научил меня плавать. И как научил! Взял да внезапно оставил одного чуть ли не на середине реки. Посмеиваясь, наблюдал за моим барахтаньем в воде, подбадривал, советовал, и вот вода меня уже держала, и я, ликующий, плыл к тебе. А теперь что будем делать? Загорать? Нет, зачем же? Лучше пускать в Донец карасей, чудесных рыбок, которых мы с тобой наудили целое ведро.
От реки ты поведешь меня на старое кладбище, поросшее травой и кустарником, слушать соловья. А потом станешь рассказывать о многих чудесных местах, где пришлось тебе побывать. Будешь говорить мне о Родине, краше и счастливей которой нет на свете. О Родине, которую нужно уметь любить и уметь, если потребуется, отдать за нее самое большое — жизнь.
Кладбище… Ряды могильных холмиков, поросших травой… Покосившиеся кресты. Полустертые, скорбные надписи. Кто и где похоронит меня? Как догадаетесь вы, отец, мама, сестренка, что безымянный партизан, застреленный полицаем в глухой деревне, это и есть ваш сын и брат, ваш Валюшня? Папка! Отец мой и друг! Выходит, не придется нам свидеться после войны. Первый раз в жизни и ты, и я не сдержим данного друг другу слова. Первый и последний!