Он нажал на «сохранить».
Закон сегодня разрешает отбывающим наказание матерям держать при себе маленьких детей. Но разве пожелаешь пятилетнему ребенку провести детство за решеткой? Ребенку нужна мать, но разве такая?
Руфь убрала руки от клавиатуры и сказала:
— Ты можешь написать так, если готов взять ребенка к себе.
— А ты готова?
— Да.
Зуттер испугался.
— Вот чего ты добилась, — сказал он. — Этой статьи больше нет. Знать бы мне, где взять другую.
— А разве тебе обязательно писать? — спросила Руфь. — Ты ведь совсем ничего не знаешь об этих людях.
— Во всяком случае, — возразил он, издав злой смешок, — я впервые сижу вместе с тобой за своим компьютером. И мы ведем с тобой непринужденный разговор. Голова к голове. Голова против головы. И твоя оказывается не только умнее, но и прочнее.
— Теперь я по крайней мере знаю, почему у меня болит голова, — заметила Руфь. Четыре часа утра. Мы заслужили свой сон.
— Я — нет, — сказал он. — Мне еще надо придумать что-нибудь. Ялука не должна умереть.
И Зуттер кое-что придумал. С гудящей от бессонницы головой он к семи часам утра достучал-таки до конца статью, которая должна была придать судебному процессу другой оборот.
Через два года после процесса, в марте девяносто шестого, окончательно подтвердился проверенный двумя специалистами диагноз болезни Руфи; в апреле она решила «выслушать» свой недуг и только потом взяться за него «по всем правилам искусств». «Это мое тело, — сказала она Зуттеру, — и я уверена, что оно само должно найти правила, способные ему помочь».
«Так тому и быть», — часто повторяла она, Зуттеру было хорошо знакомо это выражение, постоянно встречавшееся в сказках. «Так тому и быть, — сказал бедный рыбак рыбке, пообещавшей ему превратить его хижину в роскошный дворец, — но какая мне от него польза, раз там будет нечего есть»? И в придачу к дворцу попросил еще и шкаф, полный самых лучших яств. «Так тому и быть, приму от тебя и этот подарок», — сказал, позволю себе заметить, рыбак рыбке, словно это он оказывал милость своей благодетельнице, а не она ему.
Но и в сказке «Шестеро слуг» королевич сказал толстяку, которого он принял сначала за копну сена: «Зачем мне такой увалень?» — «О, — ответил толстяк, — это еще что, а вот если я раздуюсь как следует, то стану в три тысячи раз толще». — «Так тому и быть, — согласился королевич, — ты можешь мне понадобиться, пойдем со мной».
«Так тому и быть» — ответ Руфи на болезнь, которую официальная медицина принимает без всяких оговорок. Она умеет лишь точно подыскивать слова, вроде «и тогда…», «словесное меню», как выразился главный врач. «Так тому и быть, значит, я должна с толком использовать время, которое мне осталось». Зуттер, сопровождавший Руфь к главному, догадался, что тот подумал, но не решался высказать: у вас осталось мало времени. Предостережение врача основывалось на статистике, но выводы из его слов Руфь собиралась в спокойной обстановке сделать для себя сама. «До сих пор я толком не знала, что такое время, — сказала она врачу, — теперь узнаю, что оно мне принесет».
«Есть способы лечения, которые принесут вам больше пользы, поверьте мне», — убеждал врач, не замечая, что говорит с пациенткой на разных языках, на что Руфь сдержанно возразила: «Нет, я этому не верю».
В сказке о шести слугах толстяк и впрямь позаботился о том, чтобы триста жирных быков, которых королевич должен был съесть у родственников невесты вместе со шкурой, шерстью, костями и рогами (не говоря уже о трехстах бочках вина в подвале), бесследно исчезли в его брюхе. В конце толстяк даже помог спасти жениха и невесту, когда злая волшебница послала вдогонку за ними свое воинство: «Он выплюнул позади кареты выпитую им морскую воду, и образовалось большое озеро, в котором застряло и утонуло воинство волшебницы».
«Никогда не знаешь, в какой момент может понадобиться такое толстое брюхо, — заметила Руфь, — надо лишь вскрыть его — и из него выльется Красное море».
Он с трудом выносил эти ее отчасти романтические, отчасти фривольные изречения. Они не только подавляли его волю — о них, не компрометируя Руфи, нельзя было рассказать никому из тех, кто ожидал от семьи Гигакса и Ронер неизбежного крестового похода против рака. Об этом не могло быть и речи, иначе пришлось бы предать Руфь и дискредитировать себя, ее спутника, которому сам Бог велел найти разумные способы борьбы с безрассудством больной и при необходимости заставить ее лечиться. Зуттер не чувствовал себя вправе навязывать ей подобный рецепт, да и сомневался, что у него хватит на это сил. Если бы у сказочного выражения «так тому и быть» имелась вторая часть, то в интерпретации Руфи она звучала бы так: «И кто знает, чем все это кончится». Ей хотелось знать, чем.