Это было нелегко. Я всегда старалась сделать больше, чем было в моих силах. Вот пример. Когда Джейми мог пойти на работу попозже, он иногда заглядывал к Элинор и объявлял:
– Эно, я ухожу на работу. Подойди и поцелуй меня.
Для Элинор это был настоящий праздник: на Джейми могло ничего не быть, кроме спортивных шортов! А иногда он был уже в костюме, но босиком. Все это меня раздражало, потому что нарушало утренний распорядок. Но в конце концов я поняла, что времени на то, чтобы добраться до школы, у нас достаточно. И начинать день с уютной семейной возни даже очень приятно. И я перестала ругаться и торопить дочь и мужа.
Спешке способствовали самые разные аспекты моей жизни. Кажется, что время и имущество – две большие разницы. Я заметила, что после того как очистила дом от хлама, он стал казаться просторнее и организованнее. И в то же время я стала меньше спешить – мне было несложно найти любой предмет. Разобравшись в ящиках и шкафах, я почувствовала, что мой день стал длиннее. Мне больше не приходилось карабкаться на стремянку и рыться на верхних полках в поисках фонарика или спотыкаться об обогреватель, оказавшийся в совершенно неожиданном месте. Я нашла место для всего необходимого, и после этого я почувствовала себя хозяйкой своего дома и своего времени.
У меня часто возникало ощущение, что я перепрыгиваю с одного дела на другое. Множество устройств звонило, вибрировало и всякий раз привлекало мое внимание. Но не только эти устройства требовали моего внимания. Что же из отвлекающих факторов раздражало меня больше всего? Вы не поверите – когда мои дочери одновременно пытались общаться со мной!
Начиная спешить, я начинала пилить Джейми и дочерей, потому что хотела побыстрее вычеркнуть очередные дела из своего списка. Я переставала замечать повседневные радости жизни: красоту фруктов на уличном прилавке, аромат цветочного магазина, увлекательность историй Элизы. Я становилась нетерпимой, могла нагрубить на улице или в магазине – и такое случается со многими. Психолог Роберт Ливайн рассчитал «темп жизни» в американских городах с учетом самых разных факторов, таких как скорость ходьбы, скорость обслуживания в банках и скорость речи. Он выяснил, что чем стремительнее темп жизни, тем менее вежливы люди. Они реже оказывают друг другу мелкие услуги – скажем, мало кто поднимал ручку, которую «случайно» ронял исследователь, или разменивал банкноту. Нью-Йорк занял по темпу жизни третье место (после Бостона и Буффало), а ньюйоркцы оказались самыми равнодушными к постороннему. Но как бы я ни спешила, я все же находила время для мелких любезностей.
Ощущение спешки я делила на три категории: «мельничная», «списочная» и «экстренная» . При «мельничной спешке» я чувствовала, что не могу остановиться, иначе ничего не успею. Я не могла прекратить просматривать свою почту по выходным, не могла взять недельный отпуск и не заниматься писательством. «Списочная спешка» заставляла меня выполнять максимально возможное количество дел в слишком короткое для этого время. «Экстренная» заставляла меня тратить время на дела срочные, а не на то, что было для меня важнее всего.
Мне не хотелось тормозить темп жизни – я хотела изменить его ощущение. «Скорость – не есть неотъемлемая часть истинного Пути , – писал легендарный самурай Миямото Мусаси в «Книге пяти колец». – Скорость означает, что происходящее кажется быстрым или медленным… Конечно, медлительность плоха…«…Воистину искусные люди никогда не испытывают недостатка времени, они всегда знают, что делают, и никогда не спешат».
Мне хотелось жить именно в таком темпе – ни быстро, ни медленно.
Однако мне казалось, что время течет слишком быстро. Как могла так быстро кончиться осень? В Нью-Йорке выпало рекордное количество снега, но я не могла избавиться от ощущения, что зима еще не началась. Мой шестой класс тянулся вечно, но первая четверть шестого класса Элизы промчалась в мгновение ока.
И я не единственная чувствовала это. Когда мы становимся старше, время начинает течь гораздо быстрее. Как заметил поэт Роберт Саути: «Сколько бы ты ни прожил, первые двадцать лет – это самая длинная половина твоей жизни. Так думаешь, когда проживаешь их; так думаешь, когда оглядываешься на них; и в памяти нашей они занимают места больше, чем все годы, которые ты прожил после них». Исследования подтверждают наблюдение Саути. В 70-е годы Роберт Лемлих выяснил, что у 80-летних 71 % субъективного опыта приходится на период до 40 лет. На 20 лет от 60 до 80 приходилось всего 13 % субъективного опыта.