А тут подряд два дня я просыпаюсь не от того, что новый день, а от страшного сна. Первый страшный сон мне приснился вчера. Сон такой: я слышу странный шум… или гул, но я не на земле — где-то высоко в небе. И я вижу, как передо мной, но чуть ниже, летят бомбы — я знаю, что это бомбы, они гудят, свистят, я вижу, как они долетают до земли и там — взрыв. Мне так страшно, я хочу крикнуть, но не могу, мне кажется, что я громко кричу, но я не слышу своего голоса. Вокруг нет ни одного человека — только небо и бомбы летят, летят вниз… и взрывы. Я опять кричу… и просыпаюсь. Лежу в своей кровати мокрая, как при воспалении лёгких. Входит Бабуся.
— Ты уже проснулась, деточка? Сама проснулась! Доброе утро! — радуется Бабушка.
— Доброе утро, Бабуся! — говорю.
Бабушка внимательно смотрит на меня, трогает мне лоб, спрашивает:
— Деточка, ты хорошо себя чувствуешь? Ты совершенно мокрая!
— Мне было жарко, сейчас я умоюсь быстро до пояса — всё прекрасно! — улыбаюсь Бабушке и даже рукой машу.
Сегодня мне опять приснился страшный сон! Я на земле — и здесь вся наша семья, кроме Мишеньки. Мама, Папа, Бабушка, Эллочка, Анночка и я — мы все стоим, прижавшись друг к другу, около какого-то большого камня или кучи земли. Воют самолёты, свист падающих бомб и взрывы. Мы все смотрим наверх — там очень много самолётов, из всех падают бомбы, но перед нами и около нас. И вот один самолёт прямо над нами — из него падают бомбы, они сейчас нас взорвут. И у меня в груди такая… тоска… я никогда не знала, что такое тоска, а теперь я знаю — эта тоска, потому что мы сейчас все умрём. Бомбы всё ближе и ближе — сейчас мы все умрём, и вдруг быстрая мысль в голове, так Мамочка говорила во время войны: «Если уж суждено погибнуть, то это счастье, если мы погибнем все вместе, всей семьёй!» И сразу тоска проходит — мы же здесь все вместе, вся семья, и это большое счастье. Бомбы совсем близко, а мне не страшно, потому что мы умрём все вместе. И я чувствую такую нежную радость, как будто всех обнимаю… и просыпаюсь.
Весь день я вспоминаю эти сны, ну, конечно, не всё время, но иногда в голове выскакивает, и я думаю: с кем поговорить про сны? Поговорить обязательно надо — я никогда не видела в жизни во время войны бомбёжки, я думала, что бомбы круглые, а в моих снах они совсем не круглые, а такие длинноватые и внизу как плохо заточенный карандаш.
И ещё почему-то, не знаю почему, но знаю, что надо поговорить… про эти страшные сны. Вечером я дожидаюсь, когда Папа останется за столом один с газетой — иногда так бывает, потому что, когда все за столом, он никогда даже в руки газету не берёт. А когда он остаётся один, он берёт газету и читает.
Я подхожу к столу и говорю:
— Пап, мне очень надо с тобой поговорить!
Папа сразу откладывает газету и говорит серьёзно:
— Давай поговорим, Мартышка. Садись!
И я рассказываю ему оба сна. Он подпирает лоб руками, и я не вижу его глаз, совсем немного думает, потом выпрямляется, смотрит на меня.
— Помнишь, недавно, в начале сентября, вы уже в школу пошли после лагеря, мы говорили об этой трагедии — Хиросимы и Нагасаки? Японцы второго капитуляцию подписали.
— Конечно помню! — говорю.
— Помнишь, что ты сказала?
— Да! Я сказала, что американское правительство — они не люди, а звери! Бабуся сказала, что даже звери просто так не убивают, а только когда есть хотят. А ты сказал, что это… очень… масштабная человеческая трагедия… с огромными последствиями! Так? И ещё ты в конце сказал, что это политика. Политика войны!
— Слово в слово! — говорит Папа. — Теперь о твоих снах. На тебя ведь очень сильное впечатление произвела трагедия Хиросимы и Нагасаки?
— Такое сильное и ужасное… что мне, с одной стороны, иногда не верится, что это могло быть, а когда верится… очень хочется забыть!
— Так! Теперь скажи, ты видела когда-нибудь бомбёжку?
— Никогда не видела!
— Нет, видела! И не раз! Но ты видела её не в жизни, а в кино. Ведь с сорок третьего года, когда вы вернулись из эвакуации, вы не часто, но иногда ходили в «Перекоп» на Грохольском. А в кино перед любым фильмом показывают «Новости дня», вот там ты и видела эти бомбёжки. Особенно типична съёмка с самолёта. В твоём первом сне ты «на небе» и вниз летят бомбы — это съёмка с самолёта. Да и внизу, на земле, тоже очень много было съёмок бомбёжек. А в сентябре, сейчас, вы были в кино?
— Нет, очень было много разных занятий — в третьем классе больше предметов, — объясняю Папе. — На скрипке занимаюсь, немножко пою, Бабушке на кухне помогаю…