— Но ты был слишком молод…
— Не так уж молод, чтобы не суметь отличить добро от зла, — прорычал Такер. Теперь он злился на самого себя. — После я попытался загладить свою вину, вступив в регулярную армию конфедератов, которые планировали вторжение в Миссури, но лучше бы я вернулся домой. Я оставил мать одну. Что она могла сделать с солдатами, как она могла защитить ферму и моих четырехлетних братьев? Говорят, она поняла, что их ждет, как только услышала приближение верховых, и велела близнецам спрятаться в погребе. Соседи нашли их через несколько дней. Они так и сидели, скрючившись в углу, не в силах ни пошевелиться, ни вымолвить слово.
— Господи Боже мой!
Такер отвернулся. Чувство вины и раскаяния сжали ему горло словно железным обручем.
—В это время я был за пятьдесят миль отсюда, занимаясь своим делом. А солдаты избили мою мать до потери сознания и оставили ее в горящем доме. — Он опять повернулся к Джуди: — Теперь ты не удивляешься, почему я тут же ушел из армии?
—Нет. На твоем месте я сделала бы то же самое.
Он кивнул в знак благодарности.
— После того как все это случилось, никто даже не удосужился известить меня. Моих братишек увезли в приют. Когда я наконец узнал правду, было уже поздно им помочь. Они находились на попечении государства, и я не имел на них прав.
— Но ведь ты уже был взрослый! Почему тебе не доверили опеку братьев?
— Неужели же северяне отдадут двух мальчиков знаменитому бандиту Джессу Холланду? Мне стоило только сунуться к ним с заявлением об опеке, и меня тут же упрятали бы в тюрьму. Нет, мне пришлось притвориться их дядей Такером. Я имею право их навещать, однако говорят, ни один судья не решит дело об опеке в мою пользу, поскольку у меня нет дома и средств к существованию.
— Но твои братья — владельцы этой фермы. По крайней мере этой земли. Разве они ее не унаследовали?
— Унаследовали, и вместе с ней долг по налогам за семь лет.
Такер с силой стукнул ногой по лежавшему перед ним камню, словно вымещая на нем свою беспомощную злость. Он только что получил извещение, что эти деньги надо внести до конца месяца, а не в декабре, как он полагал. Где он их возьмет?
— Вот оно — мое будущее, — устало сказал он Джуди, обводя рукой окрестности. — Вот все, что у меня осталось: мечты и надежды, превратившиеся в пепел.
— Ну зачем же так? — Джуди привязала свою лошадь к обгорелому стволу дерева и пошла поглядеть на фундамент дома. — Смотри, у тебя же великолепная ферма! — воскликнула она. — Всего-то и нужно что перестроить дом. Взгляни на эти поля, это пастбище, и дом стоит на таком замечательном месте. Если вот здесь сделать окно, то откроется вид до самой реки.
— Ты говоришь в точности, как говорила мама. — Бун вымученно улыбнулся. Джуди и ведет себя, как его мать, у нее такое же мечтательное выражение на лице, такая же способность во всем находить хорошее. — Помню, в тот день, когда мы сюда приехали, она бегала по ферме и твердила, что здесь многое можно сделать, стоит только приложить силы. Я никогда не видел ее такой счастливой. Теперь у нас есть дом, говорила она, теперь наша жизнь наладится.
— Разве она не наладилась? — с улыбкой спросила Джуди.
— Наладилась на какое-то время. — Буну было больно вспоминать тот короткий — такой короткий! — промежуток спокойной жизни. — Я только-только начал мечтать. На том пастбище я хотел сделать выгон для лошадей. Но все это было, конечно, до войны. До всех этих бед.
Джуди смотрела не на пастбище — она смотрела на Буна, заглядывая ему прямо в душу.
— У тебя отняли дом и родных. Неужели ты позволишь им отнять у тебя и мечту?
—Мечты стоят денег, — пренебрежительно бросил он. — И они редко сбываются.
—И ты так просто откажешься от них, даже не попытавшись за них бороться?
— Так просто?! — Увидев, что его крик подействовал на Джуди как удар хлыста, Такер заговорил спокойнее: — Я надрывался, я брался за любую работу, соглашаясь делать то, что мне не очень-то нравилось и чем я не очень-то гордился. Но столько денег, сколько мне нужно, я все равно не заработал. А сегодня мне сказали, что у меня осталось всего три недели — или земля перейдет к государству.
— Как это несправедливо! — Взгляд Джуди затуманился. Она подошла ближе к Буну. — Неужто ни с кем нельзя поговорить? Объяснить, как обстоят дела, предложить внести часть денег сейчас, а остальное немного позже?
— Я пробовал. У меня возникло впечатление, что эта ферма кому-то приглянулась — человеку, у которого есть связи в мире политики.
— Да ведь твой отец — член конгресса! Бун отрывисто хохотнул.
— Кэртис Холланд за все двадцать четыре года моей жизни палец о палец не ударил, чтобы мне помочь. Какого черта, он даже не признает факта моего существования. Нет уж, я и тут предоставлен сам себе — с этим я давно смирился.
— Такер Бун, волк-одиночка. — Джуди тряхнула головой. — Знаешь, что я думаю? Ты только болтаешь, что мечта тебе не по карману, а на самом деле никакой мечты у тебя нет.
— Ну спасибо! Ты все поняла.
Джуди подошла к нему еще ближе и сказала, глядя в лицо:
— Ты опять стараешься отгородиться от меня, но на этот раз у тебя ничего не получится. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, потому что сама была такой же. Собиралась сражаться с жизнью по-своему и считала, что весь этот гнусный мир занят одним — как бы мне навредить. — Она вздохнула и вынула из-за пазухи медальон, который всегда носила на шее. — Но мне повезло. Судьба свела меня с замечательной женщиной, которая стала моей приемной матерью и показала мне, что в жизни есть и радости. Она дала мне этот медальон и сказала, что это — символ доверия. Доказательство того, что есть по крайней мере один человек на свете, который всегда готов прийти мне на выручку. А потом я узнала, что на свете не так уж мало людей, похожих на Гинни. Совсем необязательно сражаться с жизнью в одиночку, Бун. Разреши людям помочь тебе.
— Да? — сухо осведомился он. — Что-то я не заметил, чтобы у моего порога выстроилась очередь помощников.
Джуди нахмурилась.
— Может быть, это оттого, что ты захлопываешь перед нами дверь. Рустер готов пойти за тебя в огонь и в воду. Так же, как и твои братья. Не отталкивай нас, Бун. Мечтать гораздо интереснее вместе, и тогда мечты скорее осуществятся.
Вместе.
Глядя на нее, Бун был заново поражен красотой этой женщины, и ему страшно хотелось обнять ее и прижать к себе.
— Когда ты говоришь «нам», — неожиданно для себя спросил он, — ты говоришь в общем о людях или включаешь и себя?
Джуди опустила глаза, и на минуту Такеру показалось, что он оттолкнул ее своим настырным вопросом.
—Я хочу, чтобы ты знал, — проговорила Джуди так что он едва расслышал ее слова, — сегодня утром в гостинице я солгала тебе.
«Ну вот! — подумал он. — А я, дурак, надеялся». Но Джуди торопливо продолжала:
— Я знаю, что ты не хочешь сожалений, но то, что случилось между нами, слишком для меня важно, чтобы я могла про это забыть.
— Джуди…
— Нет, дай мне договорить, а то у меня не хватит духу.
Я плела всю эту чушь про то, как мы расстанемся без упреков и пойдем разными дорогами, только потому, что думала: именно это ты хочешь от меня услышать. Наверное, так оно и было, но теперь я поняла, что есть большая разница между тем, что ты хочешь и что тебе надо.
— Вот как?
—Вот так! — Джуди вперила в него серьезный взгляд. — Все это время я наблюдала за тобой, Бун. Тебе нужно… нет, ты заслуживаешь того, чтобы тебя, как боксера, ждал в углу ринга твой друг. Человек, который не побоится сражаться за тебя, болеть за тебя душой, подтолкнуть тебя, если у тебя появится желание сдаться. Человек, который верит в твою мечту и не позволит тебе от нее отступиться.