- Я же объяснил - не я приехал, меня привезли. И я ответил, зачем. Я...
- Хорошо, допустим автокатастрофа, - перебил Алексея Викентьев, - Маловероятно, но хоть как-то правдоподобно. Но с дороги из Шереметьево Вы могли уехать куда угодно!
- Эдуард Сергеевич, Вы мне не даете мне договорить. Я очень устал, смертельно устал, - с досадой пробормотал Климов, - Устал бояться. Поэтому после аварии поехал в Москву. К Вам.
- Где Вы взяли мой номер?
- В Интернете узнал телефон передачи "Чудеса науки", - Климов пожал плечами, - а там спросил Ваш номер.
- А что, так можно? - удивился Викентьев.
- Если очень понадобится, придумаешь, как получить.
- Где взяли Интернет?
- Украл айфон у пьяного около ресторана. И бумажник.
Викентьев быстро глянул на него. Климов еще раз пожал плечами.
- Что с Вашими родителями?
- Умерли.
- Как? Когда?
- Мама - от рака. Отец - от инсульта, через год после нее. Задолго до всей этой истории.
- Как удобно, - саркастически пробормотал Викентьев.
- Что удобно? - Климов чуть расширил глаза.
- Ничего-ничего, это я о своем, - добродушно улыбаясь, ответил Викентьев, и вдруг гаркнул, - Где Вы были после того, как сбежали из Волгограда? Быстро отвечайте, не думая!
Климов поморщился.
- Не шумите. В разных местах. После гибели Громова и двоюродного брата зарекся обращаться к знакомым. Пытался выжить без документов, в полном одиночестве.
Викентьев отчетливо помотал головой.
- Не верю, невозможно. Слишком долго. Вас должны были поймать гораздо раньше.
Климов улыбнулся одними губами.
- Вы не представляете жизни в глубокой провинции. Там половина экономики и народа существует мимо налогов, законов, государства. Там для таких, как я, всегда найдется ниша. К сожалению, эта ниша лишь чуть выше уровня рабства. В лучшем случае. За несколько месяцев я устал от такой жизни. Сбежал от хозяина, решил податься на Украину. Думал, там удастся устроиться получше. Денег с собой прихватить удалось совсем немного. Но я к тому времени уже привык обходиться малым. Когда добрался до Харькова, расслабился. И очень быстро оказался здесь.
Климов наклонился к Викентьеву.
- Эдуард Сергеевич, все, что я делал, как я пытался решить свою проблему, оказалось неправильно, неверно в принципе. Я просто старался максимально растянуть ту самую веревочку, которой - сколько не виться... Спрятаться, схорониться, чтобы никто не нашел - это тупиковый путь. Один человек мне уже пытался это сказать, просто я тогда не понял. Единственное, что меня может спасти - максимальная огласка. Но для этого нужно, чтобы первый залп был убийственным. Для этого мне нужны Вы.
- Допустим, - Викентьев покачал головой, - Допустим, Вы не врете. Но чего Вы ждете от этого раскрытия? Если Вы правы, Вам все равно не дадут уйти. А Запад Вам не поможет. Он сам в этой истории замаран по макушку.
- Вы думаете?
- Вы же историю Марины Климовой у меня на сайте читали? Которая в Праге пропала?
Алексей кивнул.
- Ну вот. У Вас концы с концами не сходятся, Климов. Или кто Вы там.
- Это все, что я могу сказать, - Климов беспомощно развел руками.
- Все? - Викентьев демонстративно положил руки на стол и привстал, будто собираясь уходить.
- Нет.
Викентьев сел.
- Минутку, - Климов опустил голову, закрыл глаза, поднял указательный палец. Открыл глаза.
- Во время моих странствий я встретил американца по фамилии Клайм. Хотел его предупредить, но не решился. Побоялся, что если это сделаю, они выйдут на меня. А потом, добравшись до Интернета, начал искать какие-то сообщения о Климовых, пропавших или погибших за последний год, и наткнулся на сообщение об исчезновении в Забайкалье американской четы Клайм - Питера и Исабели. Вышли из гостиницы в небольшом городке и растворились бесследно. Я подумал, что мог хотя бы попытаться их спасти, предупредить. То есть, не факт, что спас бы, но я хотя бы знал бы, что сделал, что мог. Но я промолчал, и теперь их гибель на моей совести. Я понял, что продолжая прятаться, я не только сам себе не помогаю, но и лишаю шанса других. Тех, кому еще есть, что терять.
Викентьев поморщился.
- Значит, решили, что спасаться лучше гуртом? А Вы уверены, что не опоздали? Климовы гибнут четыре года. Судя по Вашим рассказам, Вам чертовски везло. Но пока Вы прятались, остальных могли просто перебить. Возможно, Вы - последний в своем роде. Последний Климов. Счастливчик.
- Или не последний. Мы этого не знаем. Послушайте, Викентьев, я Вам нужен, - сказал Климов, - Вы предъявите меня миру. Я - живое подтверждение того, что Вы пытаетесь доказать последние годы. Недостающий прямой свидетель. Я внимательно прочитал о Вас все, что смог найти за несколько часов, пока хозяин не заблокировал телефон. У Вас еще есть старые связи. Если Вы их задействуете по полной программе, с моей помощью заставите всех скептиков поверить Вам.
Эдуард отрицательно покачал головой.
- Вы - провокатор. Уходите.
Климов побелел. За пару секунд на его лице сменилось выражение ужаса, затем обреченности, затем гнева, потом - снова обреченности. Он отодвинулся от стола, собираясь встать.
- Стоп, - внезапно Викентьев схватил его за руку, - Останьтесь. Я согласен Вам помочь.
Климов зло смотрел на старика.
- Это что - такая проверка? Знать бы, сколько лет жизни она мне стоила.
Викентьев оскалился.
- А с чего Вы взяли, что я Вам поверил?
- Но тогда... - удивленно начал Климов.
Викентьев жестом остановил его.
- Может быть три варианта. Если Вы и впрямь Климов - тот самый Климов, тогда у меня в руках шанс, который упускать нельзя. Если Вы - псих или мошенник, то чрезвычайно убедительный. Даже если через какое-то время выяснится, что Вы врете, шум удастся поднять - это уже лучше, чем ничего. Если Вы - провокатор спецслужб, то ничего нового Ваши хозяева все равно не узнают.
- И Вы не боитесь?
- Боюсь, конечно. Но я, ведь, про Климовых уже три года пишу, но меня до сих пор не застрелили и не арестовали. Значит, я делаю что-то, что мешает им со мной расправиться. Возможно, дело как раз в упорных попытках донести информацию о "климоциде" до людей.
Климов нахмурился. В последней фразе что-то было не так, но он не мог понять, что именно. Викентьев глянул ему прямо в глаза, так что Климов не успел отвести взгляд. Несколько секунд они играли в гляделки, пока Викентьев не сказал:
- Подождите здесь полчаса. Я сейчас вернусь.
Старик вышел.
Климов заказал капуччино и чизкейк. Сразу попросил счет. Месяц назад на эти деньги он жил несколько дней. Откусил кусок, запил. Его едва не стошнило. Алексей испытал жуткую обиду, злость, отчаянье. Вкус прошлого, времен, когда он еще был Лёхой Интелем, Алексеем Климовым, а не "климовым" без имени и лица, но с каиновой печатью на лбу, напомнил ему, что он утратил. "А что я потерял, кроме "невинности"? - вдруг подумал Алексей, - Или я не был "климовым", праправнуком Клима Еремеева, обрекшего потомков на смерть, до встречи с Портным? Да и в Климе ли, вообще, дело?"
Алексей огляделся. За соседними столиками сидели свободные люди, раскованные жители столицы: студенты, клерки, программисты. Фрилансеры, хипстеры, креаклы, офисные хомячки. Болтающие, смеющиеся, целующиеся, не беспокоящиеся ни о чем. Алексей знал, что на самом деле, ни фига они не в безопасности и каждый может оказаться климовым. Но они-то об этом не знали, и это составляло их громадное преимущество перед ним. Того из них, кто по несчастью окажется климовым, в худшем случае после пяти минут ужаса ждет быстрая и легкая смерть, а не долгие мучительные месяцы возвращающегося страха, лишений, унижений и постоянной изнурительной борьбы за сиюминутное выживание. Алексею стало физически больно смотреть на этих глупых везунчиков.