Нет, не видел Иван Тимофеевич в своих цехах этого робкого создания. Совсем не похожа была эта худышка на его плечистых амазонок.
— Садитесь. Слушаю вас.
— Я к вам без доклада, извините. Пришла на завод, а меня никто не принимает: в парткоме — бюро, в комитете комсомола никого нет. У главного инженера — совещание, секретарша не пускает. Говорит, подождите. Я бы ждала, но нет совсем времени.
— А вы объяснили Маргарите Назаровне, что у вас нет времени?
— Нет. Я боюсь секретарш, а ваша ужасно строгая.
— Я сам у Маргариты Назаровны спрашиваю разрешения войти к себе в кабинет. А как же вам все-таки удалось пробиться?
Оглянувшись на дверь, девушка объяснила:
— Ее вызвали к главному инженеру, а я подумала: возьму и войду к директору. Не расстреляют же меня. Надо же привыкать.
— К чему привыкать?
— Ну, входить. У нас такой принцип: если тебя не пустили в дверь — злезь в окно. Вульгарно, конечно, но без этого не проживешь.
— У кого — у вас?
— У нас, у журналистов. Извините, я не представилась: Ратмира Козик.
Девушка протянула Никитину узенькую лапку с обкусанным маникюром. По незабытой офицерской привычке Никитин поднялся и, пожимая даме руку, склонил голову, чем совсем перепугал «кузнечика». Она открыла сумочку, порылась в ней. Наконец достала нужную бумажку с подписью и печатью, удостоверяющую, что Ратмира Кондратьевна Козик, студентка факультета журналистики, является практиканткой при областной газете и ей требуется всяческое содействие.
Пока Никитин изучал удостоверение, Ратмира Кондратьевна успокоилась и уже с достоинством глянула на Никитина своими чистыми, доверчивыми глазами.
— Я хотела не к вам. Вы человек занятой. Мне нужно взять интервью у специалиста. Посмотреть завод, изучить производственный процесс и тайны технологии. Для очерка. Для положительного, потому что ваш завод перевыполняет план по валу и по… — она достала из той же сумочки блокнотик, листнула его, — и по номенклатуре. Я правильно сказала? Может быть, я не так что-то делаю, но это первое мое интервью. Извините.
— Понятно. Вам нужен человек, который показал бы завод. Верно? А может быть, вы позволите мне дать вам интервью? Представляете, это будет и моим первым интервью, Ратмира Кондратьевна! Я покажу вам завод, познакомлю с производственным процессом и постараюсь осветить все тайны технологии. Решайте. У меня время есть.
Девчонка испытующе посмотрела на Никитина: не шутит ли седой человек. Никитин не шутил. За шестнадцать лет на его завод-невеличку не захаживал ни один журналист, не рассчитывая «в мире горшков» найти что-нибудь, достойное внимания читающей публики. Кроме того, «кузнечик» в очках-фарах нравился Никитину, и ему захотелось увидеть дело рук своих этими неусталыми юными глазами. Можно бы, конечно, спихнуть девчонку Тихонову или Карасеву, но ведь завалят бедняжку цифирью, сухомятью «тайн технологии», а тут — первое интервью! Все равно что первый бал…
Он перелистнул сегодняшний день «бортового журнала», — ничего, дела подождут, — и уже сухо, строго, нагнетая официальность, сказал:
— Наш завод — предприятие современное, растущее, у него, смею вас заверить, большое будущее, но мы не относимся к категории так называемых ведущих, головных промышленных объектов. У нас всего шестьсот человек рабочих, и едва ли, Ратмира Кондратьевна, вам удастся поразить своих читателей размахом, масштабами, сногсшибательными цифрами. Чего нет, того нет, прошу это учесть.
— А я не за масштабами! Знаете, я за чем? За красотой. Вы же выпускаете художественные изделия? Ведь так? Зав мне сказал: «Поищи что-нибудь редкое, экзотичное». Я на завод по рафинированию золота не пошла, подумаешь, золото! Я хочу написать о людях, созидающих красоту.
«Кузнечик» умилял Никитина! Ей захотелось написать о красоте, и она пошла на завод бытовой сантехники!
— А ваш зав сказал, что составляет главный процент нашего вала? Наша основная продукция — унитазы. И столы-раковины. Мы выпускаем бытовую сантехнику. А художественные изделия — всего полпроцента плана.
На чистый лоб Ратмиры Кондратьевны набежала тень. «Кузнечик» задумался. В ее голове совершалась большая работа, вырабатывалось важное решение. Первое. Самостоятельное. Никитин молчал, не желая мешать этому свершению. И как отблагодарил, как порадовал Никитина милый «кузнечик» за невмешательство! Тряхнув копешкой, девушка убежденно сказала:
— По-моему, красота везде есть. Она всюду, где человеческий труд.
10
— Это же ад, — сказала Ратмира Кондратьевна, испуганно оглядываясь под черными, насквозь прокопченными сводами старой «гончарни». Золотой карандашик ее, нацеленный на страничку блокнота, растерянно замер; действительно, «гончарню», в которой когда-то формовались и обжигались канализационные трубы, дворцом не назовешь: лохматая от копоти кровля, фантастические переплетения вентиляционных и вытяжных труб, за распахнутыми железными дверями огненно-красные печные своды, а по углам до сих пор лежали сугробы нерастаявшего грязного снега… Остывшая, холодная «гончарня» походила в настоящее время скорей на крематорий или на те сооружения господа бога, где души грешников горят вечным огнем.