В нашей старой квартире на Вест-Сайде перед спальней располагалась маленькая прихожая в форме цифры «7». Низ семёрки выходил в спальню, где я всё и рассказал Трейси. Мы обнимали друг друга и рыдали. Вспоминая эту сцену, она кажется мне странной, грустной, противоположностью картинки на буклете, который я оставил в такси. Было бы забавно, если бы мы и правда так выглядели после того…, что с нами случилось.
Не имея чёткого представления с каким чудовищем столкнулись, смутно осознавая, что пройдёт немало лет, прежде чем почувствуем его клыки и когти, мы дали друг другу обещания. Трейси, ошеломлённая и напуганная, в то же время была исполнена любви и сочувствия… в болезни, и в здравии. Я помню её шёпот, её объятия, влажную от слёз щеку, касающуюся моей щеки. Моя первая мысль: «Свет клином не сошёлся, должен существовать какой-то выход из этого, просто не нужно опускать руки». Трейси же я сказал: «Всё будет хорошо…», подумав, а что именно будет хорошо?
Не многие призна̒ются, но иногда актёрам попадаются сценарии вроде этого: дерьмо… дерьмо… моя роль… бла, бла, бла… моя роль… дерьмо… «Мне нравится» или «это отстой» зависит от соотношения «дерьма» к «моей роли». Прошли дни, недели. Я перевёл свой выбор в режим «невероятного дерьма»: этот сценарий не для меня, отвратительный, не собираюсь в этом участвовать. Я перебрал все варианты. Искал другие объяснения, но всё сводилось к одному — у меня болезнь Паркинсона. Решив никогда больше не встречаться с неврологом, если только ураган не закинет его через окно прямо ко мне в спальню, я положился на таблетки, выписанные ранее. Я постоянно держал их при себе, теряя и ломая флакончик в кармане брюк, как хэллоуинские сладости. Терапевтическая ценность, лечение или даже утешение не были причинами, из-за которых я принимал эти таблетки. Причина была одна: скрыть симптомы. Никто из внешнего мира не должен был знать, за исключением семьи, самых близких людей и коллег. Так обстояли дела на протяжении семи лет.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Бегство артиста
Военная база в Чилливаке, Британская Колумбия, 1963.
Мальчик пропал… исчез. Я ускользнул, пока мама была занята этим неблагодарным делом, знакомом любой жене военного: распаковывала семейные пожитки и в очередной раз налаживала хозяйство в доме.
Моя мама Филлис и папа Уильям Фокс, сержант Королевского Канадского Военного Корпуса Связи стали экспертами по переездам. Со дня их свадьбы в 1950 году и до того полудня, мама провела тринадцать лет семейной жизни в распаковываниях, потому что отца переводили на шесть различных военных баз.
На работе отец занимался шифровкой и дешифровкой. Его навык в этом тайном ремесле был причиной, по которой армия хотела иметь его на базах по всей Канаде (нам не разрешалось приходить к нему в рабочий кабинет, который к тому же постоянно запирался). Предыдущее их пребывание в Чилливаке длилось с 1955 по 1958. Родители вернулись туда из провинции Альбе̒рта, где отец провёл несколько лет на базах в Калгари и Эдмонтоне (я родился в Эдмонтоне в июне 1961). То была армейская жизнь, и, если она причиняла неудобства или даже травмы членам семьи военнослужащего, приходилось с этим мириться. Отец знал, какой ответ получит от начальства, если начнёт жаловаться, поэтому с грустной полуулыбкой часто напоминал нам: «Если бы армия хотела, чтобы у меня была семья, то выдала бы одну».
Этот переезд стал последним. Оказалось, не так уж сложно сказать «пока» плоским безликим пейзажам и невыносимо холодной зиме канадских прерий. И мама, и папа выросли в Чилливаке, и у них по-прежнему было там много друзей. Мама проплакала всю дорогу на запад из Альберты, так как была сильно взволнована возвращением домой. Чилливакская база располагалась точно в том месте, где массивные горы переходят в фермерские угодья плодородной долины Фрейзер Ривер Вэлли, растянувшейся на многие мили. В восьми милях от Чилливака вниз по реке в районе устья располагается община Ладнер. Будучи дочерью одного из многих фермеров-арендаторов той поры — поры Великой депрессии — моя мама считала Ладнер своим домом, который всегда оставался с в её сердце. Так что, если уж семейство Фоксов в очередной раз загрузилось в «Шеви» и двинулось по шоссе Транс-Канада Хайвэй, то по крайней мере оно двигалось в правильном направлении.
Распаковка была нудным занятием, и ползающий под ногами ребёнок никак не мог его упростить. Я был сущим наказанием, весёлым непоседой, носившимся кругами, как вихрь вокруг «непонятных космических кораблей, оставленных инопланетянином». Уверен, я испытывал её терпение; бормоча забирался в коробки, сооружал себе гнёзда из уже распакованной и аккуратно разложенной в стороне одежды, которую предстояло отнести в каждую из трёх тесных спален на втором этаже.