Но каким же боком всё это касается меня? Одно могу сказать точно: если бы бабуля не проснулась с этим видением, я бы никогда не осознал свое собственное. Та стойкая уверенность о судьбе Стюарта позже проявилась и в отношении меня. Стюарту удалось избежать того, что все остальные члены семьи считали гибелью. А я, по мнению бабули, избежал той участи, которую мне уже предопределили все остальные члены семьи.
Военная база в Чилливаке, Британская Колумбия, 1963.
Не скажу, что помню себя в двухлетнем возрасте, но чувствую, что моя мотивация при виде задней двери не предполагала побег. Скорее я просто не распознал границы, которой была противомоскитная дверь; по идее, безнадзорный ребенок не должен был её пересекать. Желание вырваться за пределы окружающего мира сохранялось на протяжении всего взросления, что забавляло, раздражало, расстраивало и пугало всех взрослых, за исключением бабули.
Недавно я спросил маму о её реакции на моё незапланированное путешествие в тот чилливакский полдень, эпизод, который по её словам, положил начало череде подобных эпизодов. Я словно был таинственным видением, вспоминала она.
— Я распаковывала различные безделушки, раскладывая их по местам и внезапно поняла, что тебя нет. Мы находились в новом районе, и конечно же я запаниковала. Я вышла на улицу и звала тебя, звала пока не появилась та женщина и спросила не я ли миссис Фокс. Когда я ответила «да», она сказала: «Вы ищете своего малыша? Что ж, он тут рядом, такой милашка! Лепечет без умолку».
Так это и случилось: все соседи познакомились с тобой ещё до того, как мы познакомились с ними. Снова и снова меня спрашивали: «Вы мама Майкла Фокса?» После того как ты стал известным, все стали спрашивать: «Вы должно быть устали, что вас постоянно спрашивают не вы ли мама Майкла Фокса?» А я отвечаю: «Нисколько. Я слышу этот вопрос с тех пор, как он был малышом».
Я появился вскоре после встречи мамы с новой соседкой, улыбаясь, хихикая, не понимая, что стал причиной переполоха. Просто разведывал новую обстановку, с радостью открывая что-то новое, включая кондитерский магазин, находящийся на другой стороне зелёной поляны позади нашего квартала.
Папа вернулся с работы. Пока мама рассказывала ему о моём приключении, я улизнул второй раз. Через несколько минут зазвонил телефон. Это был удивлённый владелец кондитерского магазина: «Ваш сын у меня. Он хочет что-то купить».
Легко могу представить маму в тот момент: одна рука сжимает телефонную трубку, другая пучок рыжих волос, её розоватое англо-ирландское лицо багровеет, когда она смотрит по сторонам, недоумевая и не веря в то, что я снова удрал.
— Дайте ему конфету или что-нибудь ещё. Мой муж сейчас придёт за ним и расплатится.
В этот момент владелец магазина не сдержался и громко рассмеялся.
— У него есть деньги. По правде сказать, у него довольно много денег.
Воровство не стояло на первом месте в списке моих детских шалостей. Я просто увидел связь между деньгами, оставленными отцом на стойке — всё его пособие на переезд — и кондитерским магазином, местоположение которого уже отложилось в памяти. Именно в такие дни я начинал верить, что нет ничего невозможного, а мои родители понимали, что им стоит ждать неожиданностей от их младшего сына.
Это было нешуточное дело. Рождённые в неопределённости Великой депрессии и выросшие во время Второй мировой войны мои мама и папа бережно выстраивали совместную жизнь, избегая сюрпризов. Папа решил строить карьеру в армии из чисто практических соображений — индивидуальность в обмен на стабильность и безопасность — без возможности на внезапную удачу, но и без неприятных сюрпризов. Если обстоятельства заставляли пройти пол Канады, то по крайней мере он знал, что в пункте прибытия его будет ждать та же работа, примерно те же соседи и практически такой же дом.
За пределами моего тогдашнего взрослого окружения и (по словам моих братьев и сестёр) абсолютно вне пределов моего крошечного сознания сложился свой короткий, но точный набросок того, каким я был в первые пять лет своей жизни. Все говорят одно и тоже, каким дружелюбным, любознательным и словоохотливым мальчонком я был. Что я выкладывался по полной в любых формах самовыражения, в артистизме и т. д., обладая ярко выраженным рвением к новым возможностям и таким же ярко выраженным безразличием к ожиданиям окружающих. Но, естественно, я понимал, чего от меня хотят — соблюдения общественных правил (я всего лишь раз брал с собой отцовский кошелёк в магазин на углу). Мама говорит, я был больше похож на Тома Сойера, чем на Денниса-мучителя. Мне было всё равно, чего от меня ждут люди. Или, возможно, стоит сказать, — со временем я потерял к ним интерес. Вспоминаются два характерных случая, противоречащие ожиданиям окружающих, которые так или иначе помогли мне перестать обращать внимание на их мнение.