Наконец я увидел шестилетнего себя, ведущего свой велосипед. Пара быстрых шагов, затем я ускоряюсь, перекидываю ногу, забираюсь на сиденье, и вот я уже нарезаю круги по зелёной лужайке. Левой рукой я держусь за руль, а справа, извиваясь, с руля свисает садовый уж.
Мы по-прежнему жили в гарнизоне, но из ЖСВ переехали в дуплекс на Никомен-драйв. Откровенно говоря, это жильё предназначалось для военных рангом выше отца, но имея на руках пятерых детей, он имел право на новое жильё. Отец подал заявление о предоставлении ему жилья в 1963 году, когда мама была беременна Келли, но армия в некотором роде считала семьи своих военных «обслуживающим персоналом» и поэтому не спешила удовлетворять запрос. Их главным аргументом был: «Покажите нам ребёнка». Другими словами, они могли рассмотреть заявление, только когда очередной ребёнок Фоксов стал бы неоспоримым материальным фактом (и мой отец варился в этом дерьме двадцать пять лет). Почти через три года после рождения Келли заявление наконец-то было рассмотрено и одобрено. Её рождение, может быть, и стоило нам цветного телевизора, но зато благодаря настойчивости отца появилось несколько дополнительных комнат.
Но было не похоже, что я нуждался в дополнительном пространстве. На записи я выглядел лилипутом, каким и был в действительности. На паре кадров, где я с трёхлетней сестрой, мы правда казались близнецами, если не брать в расчёт размеры наших голов: моя была непропорционально большой, как тыква.
Пробираясь через свои собственные воспоминания и воспоминания моей семьи, в надежде понять кем я являюсь, я хотел взглянуть на себя глазами того, кем я стал. Те события и персональные качества, которые создали меня, со временем окрасились в памяти в светлые тона. Но на плёнке процесс становления сохранился без искажений. Возвращаясь к археологии, просмотр этого получасового видео можно сравнить со взятием пробы, содержащей меня таким, каким я был на самом деле.
Я всегда верил в то, что стану артистом, потому что жаждал любви и обожания. В моём случае эта самоуверенность стала источником самопознания, и видеозапись служила тому подтверждением. В том смысле, что в любое дело я несомненно погружался с головой будь то рисование, чтение взахлёб, размахивание большой рыболовной сетью над головой, как жезлом тамбурмажора, когда я вытянул родителей поохотиться на лягушек-быков вдоль заросшего тростником берега местного пруда, или моим любимым занятием — катанием на велосипеде со змеёй по заднему двору. При более внимательном рассмотрении становится ясно, что все эти забавы устраивались ни для кого, кроме меня самого. В первую очередь я был ребёнком, старающимся развлечь себя без всякой оглядки на объектив камеры.
Из всех этих сцен видно, что во многих отношениях я остался тем же, кем и был. Так что вопрос был не в том, каким я стал теперь, а в том, как мне удалось остаться прежним. Сказать по правде, я не уверен, что приложил для этого хоть какие-то усилия. В моей жизни случались катастрофы, я сомневался в себе, по ходу движения внося поправки и двигаясь окольными путями, но видео говорило мне, что сегодняшний взрослый я имею гораздо больше общего с тем пареньком на велике, чем с тем человеком, каким я был на промежуточном этапе. Было приятно осознать, что наконец я смог найти дорогу назад, и выявление болезни Паркинсона сыграло в этом не последнюю роль.
В первый раз, когда я увидел «Новобрачные» и разбушевавшегося Джеки Глисона на экране нашего старого чёрно-белого телевизора, подумал: «Хэй, это же мой папа!» Помимо поразительного внешнего сходства с Глисоном, отец во многом походил и на его персонажа Ральфа Крамдена: внушительный, весёлый, страстный, способный одновременно быть смешным и угрожающим. Также в мгновение ока мог перейти от «Как это мило» к «Однажды, Элис, ты у меня отправишься прямиком на Луну!» Оба они, казалось, находились во власти неподконтрольных им сил, но в отличие от Ральфа, отец не питал никаких романтических представлений о жизни по схеме «разбогатеть, как можно быстрее». Вместо этого он полагался на упорство, нерушимую трудовую этику и свой мощный интеллект. К тому же у него было кое-что, чего Ральф Крамден был лишен — семья, наличие которой, уверен, делало отца намного более богатым, чем он мог себе представить.
На кассете было несколько ключевых эпизодов, которые настолько сильно оживляли передо мной отца, что я готов был расплакаться. Все эпизоды были сняты в разные годы, но очень похожи друг на друга, а в кадре не было ни одного человека, включая самого отца.