Я не задумываясь отказывался от удовольствия поиграть в хоккей со стеной ликёроводочного магазина или поплескаться в бассейне с друзьями, лишь бы сходить навестить бабулю в её новом жилище. Мы были необычной парой: десятилетний мальчик и женщина, подобравшаяся к середине седьмого десятка, и не было ничего лучше, чем просто побыть с ней рядом, даже если она занималась обычной рутиной по хозяйству. Мы сидели на кухне, она рассказывала истории, пока мыла кружки и тарелки. Вытерев руки о фартук, бабуля запускала руку в свою безразмерную сумку и доставала шоколадку или упаковку жвачки «Чиклетс», которую приберегала специально для меня.
— А теперь ты расскажи мне историю, — просила она.
Сцена начинается с панорамы комнаты, заполненной синими клубами сигаретного дыма. Там были все, кроме Кенни, который пережил вторую мировую, но уступил раку в середине шестидесятых в возрасте сорока двух лет. Снизу то и дело в кадре появляются взлохмаченные детские макушки, но камера фокусируется на их родителях. Куря свои сигареты и закачивая в себя пиво, там был дядя Стю, который, как и Кенни, был освобождён из лагеря военнопленных в конце войны. Там же был мой дядя Альберт, который не принимал участия в сражениях и его жена Мэрилин, болтающая с женой Стю по имени Фло. Дальше в кадре появляется мамина младшая сестра Пэт, стоящая рядом с моими родителями в компании её мужа Джейка. Картинка отдаляется, и мы видим, что все они сгруппировались вокруг мягкого дивана, на котором восседает бабуля, делающая глоток из пивной кружки, на фоне которой её маленькие руки кажутся ещё меньше. Она опускает кружку, на её верхней губе остаётся пивная пена. Она что-то произносит, возможно сама себе, но скорее всего просит отвести камеру в сторону.
Звука нет, так что я могу только догадываться о чём они болтают и над чем смеются. Но я в курсе об одной часто обсуждаемой на таких семейных посиделках теме, потому что этой темой был я.
Я всё еще оставался самым маленьким и гиперактивным среди остальных детей и считался немного странноватым. Родители зачастую делились последними происшествиями и событиями из жизни своего младшего сына: врач назначил мне гормон роста; учитель настаивал — раз уж мои оценки и так были отличными, то нужно умерить мои непомерные аппетиты с помощью эквивалента «Риталина» тех дней (отец отверг оба предложения). Поскольку все мои способности были направлены в русло искусства, то всем вокруг тяжело было представить меня на настоящей оплачиваемой работе.
— Ты никогда не собирался становиться простым рабочим, — рассказывает мама. — Не собирался становиться членом профсоюза. Для твоего склада ума просто не существовало подходящего ремесла, не говоря уже о твоей физической комплекции. Ты был мечтателем, с уклоном в искусство. И спустя годы я убедилась в этом, но не могу сказать, что в то время акцентировала на этом внимание. Так уж повелось, что эта тема была далека от нашей семьи.
Поэтому было много толков и обсуждений по поводу того, кем я собираюсь стать. В такие моменты на выручку приходила бабуля.
— Не беспокойтесь о Майкле, — произносила она нараспев успокаивающим и уверенным тоном. — Всё у него будет в порядке. Он будет делать вещи, которые вы себе не могли и представить. И, возможно, однажды станет очень известным.
Затем она улыбалась и с огоньком в глазах добавляла.
— Когда это случится, все будут знать его, как Майкл.
В большинстве случаев это можно было бы назвать потворством любящей бабушки, но вы же помните, кем прослыла бабуля в нашей семье. В итоге из-за её экстрасенсорных способностей её слова были приняты. У неё же было видение, после которого тем утром в Ладнере тридцатью годами ранее она спустилась вниз по лестнице и объявила, что Стюарт жив. Раз уж бабуля сказала об этом, значит так и есть, и никто не мог ей возразить. Я о том, если бы домочадцы встали тем утром и за окном светило солнце, а бабуля сказала бы, что будет дождь, то поверьте все хватились бы искать свои зонтики.
Как бы там не казалось окружающим, но с парнишкой Билла и Филлис Фокс по имени Майк — Майкл — так или иначе всё должно было быть в порядке.
Бернаби, Британская Колумбия, 1972–1979.
22 августа 1972 года я был в бассейне, когда услышал завывания сирен. Родители были на работе: отец служил диспетчером в полиции Ладнера, а мама работала бухгалтером на портовой фабрике по производству льда. Так что тот летний день был для меня пустым чеком, который я мог заполнить по своему усмотрению. Я мог во второй или третий раз сходить на «Завоевание планеты обезьян», а затем прокатиться до озера на своём новом велосипеде с гладким, как банан сиденьем и высоко задранными ручными тормозами. Но денёк был знойный, так что, дабы спастись от жары, я выбрал купание в бассейне. А позже подумывал напроситься к бабуле на обед.