Изо всех сил пытаясь подавить панику в голосе, я невзначай упомянул, что у меня непонятно на что появилась незначительная физиологическая реакция. Я описал ей, что случилось с мизинцем. Её предположение о наличии неврологических проблем чертовски меня напугало. Она предложила поговорить об этом с её братом, работавшим нейрохирургом в Бостоне. «Ничего страшного. Не думаю, что это что-то серьёзное», — ответил я, пытаясь убедить в этом и себя, и её. — «Пожалуй, позвоню Трейси».
Перед тем как положить, трубку Бридж напомнила, что я был «на уведомлении», что означало — время, когда я должен появиться на съемочной площадке еще не определено; скорее всего после полудня.
Пусть в семье Бриджет был врач, но у Трейси было что-то получше: ипохондрия. Я не имею в виду, что она обсессивно-компульсивный пессимист или невротик, не слезающий с кровати, завернувшись в три одеяла, который проводит всё свободное время в разговорах о своём кровяном давлении. Она не сумасшедшая, просто чувствительна к малейшим отклонениям в своём здоровье, а также в здоровье окружающих её людей. Сколько её знаю, у неё всегда имелось последнее издание «Энциклопедии здоровья Колумбийского Медицинского Колледжа» и она на удивление точно могла распознать симптомы опасных для жизни заболеваний. Пока я был во Флориде, Трейси оставалась в Манхэттене с Сэмом. Телефонный звонок застал её в тренажёрном зале. Трейси как раз собиралась начать тренировку, но отложила её ради меня, дав возможность в подробностях описать то, что со мной произошло. Она уверила, что описанный мной симптом не подходит ни под одно из известных ей заболеваний. Услышав это, я вздохнул с облегчением и поддался её уверенности, что всё пройдёт и сотрётся из памяти ещё до конца дня. Проявлял ли я когда-либо такую же озабоченность по отношению к ней? Я много раз отвергал её опасения: «Это просто веснушка — не злокачественная меланома», «Нет, ты не потеряешь слух, это называется „ухо пловца“». Я чувствовал вину, но и облегчение. Она была права. Ничего страшного не случилось. Само пройдёт. Я был в порядке. Мы обменялись дежурной фразой «люблю тебя и скучаю», но только я собрался положить трубку, как она быстро добавила: «Знаешь, брат Бриджет нейрохирург. Почему бы тебе не позвонить ему на всякий пожарный». Вот дерьмо.
Через десять минут после разговора с Трейси Бриджет была у меня в номере и разговаривала с братом по телефону: «Подожди секунду Филип, он идёт». Бриджет протянула мне трубку. Пришлось ещё раз всё объяснять. Брат Бриджет, доктор Филип Ру-Лок, со всей серьезностью и профессионализмом выдал множество возможных объяснений, — одно страшнее другого. Я был изумлён, узнав, что у людей моего возраста бывают инсульты и аневризмы. Словосочетание «опухоль мозга» тоже всплыло на поверхность, но мне вовсе не хотелось углубляться в подробности. Он спросил о случаях физических травм. Их было так много, что я пробежался только по наиболее серьёзным. Его внимание привлёк один особенный эпизод.
Во время съёмок «Назад в будущее 3» я по-настоящему сам себя повесил, неудачно выполнив трюк. Марти Макфлай, оказавшись в затруднительном положении в 1885, попадает в руки линчевателей. В последний момент, перед тем, как они подвешивают его, он успевает просунуть ладонь между верёвкой и шеей. Этот эпизод не предполагал появления в кадре в полный рост, так что в первые несколько дублей я стоял на маленьком деревянном ящике. Формально это был трюк, но меня снимали крупным планом, поэтому Чарли не было рядом. Как бы я ни старался изобразить повешение, выглядело это нереалистично. Так что я решил попробовать без страховочного ящика. Это отлично сработало на следующих двух дублях, а на третий я неправильно рассчитал позицию руки. Петля, прикреплённая к виселичному шесту, сдавила сонную артерию, и я ненадолго потерял сознание. Я висел бесчувственный на верёвке несколько секунд, пока Боб Земекис — кстати, мой поклонник — не осознал, что я не настолько хороший актёр.
Доктор Ру-Лок предположил наличие связи между утренним эпизодом в Гейнсвилле и непреднамеренной драмой на съёмочной площадке, произошедшей около десяти месяцев назад. Он посоветовал мне обратиться к местному неврологу.
Так уж получилось, что Университет Флориды в Гейнсвилле является домом всемирно известного неврологического отделения. После полудня продюсеры «Доктора Голливуда» договорились о встрече с врачом. Он в сопровождении нескольких ассистентов и возможно одного-двух любимых студентов встретил меня у центрального входа, будто я был каким-то важным чиновником. Разве они не знали, что я пришёл к ним в роли пациента, а не в роли знаменитости?