— А? Нет, какие синяки… Ты просто говорил много… очень личного. И плакал.
— Хуйню я говорил, хозяин, — устало произнес фавн и расслабленно откинул голову на подушку. — Вся моя жизнь хуйня, если подумать…
— Мне даже сложно вообразить твой ад, Натаниэль, — юноша сделал небольшую паузу, и осторожно погладил ладонью бархатистую щеку собеседника. Но так как в темноте он ничего не видел, особенно без очков, то еще и нос погладил и веки, под легкий смешок. Потом, правда, сразу отдернул руку, сконфуженно. — Мне очень жаль, что я не встретил тебя раньше, хотя бы на год…
— Врешь ты все, ни хрена тебе не жаль… и никому не жаль. Для людей такие, как мы, живые игрушки и срать вам на нашу боль.
Вместо ответа Мартиан дотянулся до исполина и невесомо поцеловал его в уголок рта.
— Это не так, — выдохнул он и затем, чтобы не потерять голову от совершенно новых и невообразимых чувств, робко уполз обратно под бочок и прижался. — Мне не все равно. Эрдиан, к которому ты обращался во сне, — не человек, а садист и конченный урод. Его нужно судить и посадить лет на двадцать за издевательства! Он… он…
— Живет счастливо и насаживает нового фавна. Такова жизнь, — равнодушно ответил Нат и приобнял разгорячившегося юношу, смакуя его трепет и раскрасневшиеся щечки, — если честно, то я хочу забыть прошлое поскорее. А еще хочу немедля услышать твою историю, ведь мы сразу после этого потрахаемся!
— В… смысле? — протянул паренек, ошалев от услышанного.
— Ну, ты говорил, что нам надо узнать друг друга получше перед потрахушками. Мою историю ты знаешь, знач, осталась только твоя. Короче, я жду… Ты это, ужми ее как-нибудь до пары предложений.
Мартиан собирался уж было ответить на подколку, но лишь вздохнул и прикрыл веки, готовясь к рассказу.
— На самом деле мне нечего рассказать, Натаниэль. Я родился в обычной любящей семье со средним достатком… И мне всегда не везло. Сколько себя помню, именно со мной с самого раннего детства и случались разные неприятности. Именно передо мной всегда заканчивались булочки, именно мне доставался подарочный набор со сломанной игрушкой… десять лет подряд!
— Именно ты купил старого раба вместо тонконогого мальчика-фавна…
— Ну да… И у меня еще зрение плохое, только у одного меня, заметь, у всех остальных членов моей семьи оно безупречно! И еще я… я… — хозяин замялся, пытаясь подобрать нужные слова, но так и не решился произнести свое постыдное признание вслух.
— Короче, ты не любишь баб.
— Д…да, — испуганно промямлил юноша, — для Шульгарда, откуда я родом, это ужасное извращение! Я честно пытался… но не получалось. Ничего не получалось, ведь к женщинам я абсолютно равнодушен. Как я мог такое рассказать своей семье? Они растили меня, любили, поддерживали, невзирая на мои неудачи… Надеялись на мою свадьбу, мечтали понянчить внуков, а я… родился ущербным. Потом я искал таких же… как я, но бросил данную затею из-за огромного и вездесущего страха разоблачения. Даже крошечный слух нанес бы репутации моей семьи колоссальный ущерб. Я не мог этого допустить…
— Потом ты надыбал книжку про потрахушки с фавном, загорелся и слинял в прогнивший Орен, но тебя в который раз наебали, — с иронией в голосе продолжил исполин.
— Ты даже не представляешь, чего мне стоило найти тот роман! Это же запрещенная литература… — возмутился Мартиан, но тотчас был прерван.
— Не-а, не представляю. Зато я представляю кое-что другое… — Юноша затих и раскрыл широко глаза, когда под его ночнушку полезла лапища раба.
— Натаниэль, — выдохнул хозяин, упираясь ладонями в грудь верзилы, а по его спине так и носились странные сладкие мурашки, и внутри все сжималось по непонятной причине, — не-не надо… пожалуйста…
Пользуясь моментом, фавн крепко обнял паренька свободной рукой и заткнул его настойчивым поцелуем, сопротивляться которому Мартиану было нереально.
Пленник был податливым, гладким и возбужденным… От его кожи благоухало приятным ароматом цветочного мыла, словно этот проказник заранее готовился, прежде чем нырять под бок бурого зверя.
Нат изучал своего робкого и дрожащего хозяина, пробегаясь по его груди и животу. На небольших сосках он остановился ненадолго, на что юноша попытался недовольно мычать, упираясь в широкую грудь исполина ладошками, но результата это не дало никакого. Фавн продолжил коварно шалить в его ротике языком и ласкать тело дальше.
Заткнутый поцелуем обескураженный юный господин только сейчас понял, как же он беззащитен перед бурой рогатой махиной. Потеряв возможность использовать магию ошейника, он лишь покорно принимал широкий язык и неторопливую ласку от здоровенной лапищи. Впрочем, чувствуя осторожные и неумолимые прикосновения под рубашкой, чувствуя эту спокойную и уверенную мощь, он плавился и растекался… сходил с ума.
Темная ночь, неистовое желание, шуршание матрасов и резкий треск расползшейся по швам ночнушки сплелись в нечто невероятное, похожее на сон, в котором Мартиан и барахтался, опьянев от происходящего полностью. Но сладкая нега продлилась недолго… Он сам не понял, когда поцелуй оборвался и почему его одежда оказалась разорвана, а, главное, почему его рот теперь закрывает широкая и властная ладонь раба?
Парень испуганно моргал глазками, пытаясь хоть что-то разглядеть, а Натаниэль, напротив, видел его прекрасно и медленно облизывался на изящные ноги, худое дрожащее не то от страха, не то от страсти тело с контурами ребрышек, и тонкий, но длинный член, возбужденный почти до предела.
Мартиан недовольно пискнул и тщетно забарахтался вновь, пока фавн свободной рукой сноровисто не ощупал его ягодицы и не замер именно на сжатом входе. Под кожей хозяина все давно пылало, только разум еще пытался внушить, что нужно любыми средствами избежать проникновения. Однако стоило указательному пальцу коварного раба забраться немного внутрь, проклятое нутро так сладко заныло, что юноша слегка прогнулся в спине, перестав сопротивляться, и даже сам раздвинул бедра.
— Ух ты, ты и правда пришел за приключениями для своей девственной попки? — поинтересовался Нат, продолжая настойчиво дразнить неопытного господина.
На самом деле юноша не знал, зачем же он пришел. Вроде — спасти своего фавна от очередной порции кошмаров, а вроде и почувствовать его спокойную и неумолимую силу, его жесткие и в то же время нежные пальцы, почувствовать его дыхание, его взгляд на плавящейся коже… даже если в итоге будет очень больно, или страшно, как сейчас…
Мартиан-Грегори уверен был только в одном — ему хронически и постоянно не везет! И если бурый раб окажется жестоким насильником и убийцей своих хозяев, то Мартиан не сильно удивится, ведь подобные фокусы судьбы вполне закономерны для такого полного неудачника, коим он и является.
Комментарий к 6. Ночь откровений Странные словечки в фразах Натаниэля, вроде
«знач»,
не ошибка, а следствие его малограмотности
====== 7. Сладкое утро ======
Много их было, тех, кто скулил от сладкой боли под Натаниэлем, вцепившись пальцами в подушку, пока он яростно, по-звериному драл их тела. Это по-своему забавно — затыкать рот очередному всесильному господину, вкушая ужас в его обезумевших глазах, а через десять минут сдерживать его же, чтобы со всей дури не насадился на член и не навредил себе. Можно было наслаждаться властью и чужими громкими криками и чувствовать себя… свободным… пока всесильный господин не вспомнит про магический ошейник после нескольких оргазмов.
«Вот и последний хозяин, жаркий и тесный, перепуганный до кончиков волос и такой же возбужденный, наверняка бы кричал от удовольствия, если его правильно подготовить и дико оттрахать», — думал про себя фавн. В его ушах отчетливо отдавались эхом стоны этого неопытного паренька, громкие и пошлые, которые вырывались бы каждый раз из дрожащего тела, когда его надевали до мошонки. До чего же сильно Нату хотелось вкусить это невинное и неиспорченное чудо, сломать всего целиком под себя и утонуть в воплях, выжав досуха. Он не спеша и медленно изучал, пусть и поверхностно, сжатый вход пальцами, представив, как долго и смачно будет им тешиться… как поступали с ним в прошлом.