— Еще и шустренький какой, — с ехидством в голосе заметил исполин и осторожно убрал ладонь, — да в тебе просто вулкан! Трахаться и трахаться с тобой надо часами в разных позах!!!
— Во… во-первых, — пытаясь отдышаться от вспышки удовольствия, начал Мартиан, — ты не облезлый. И не старый… ты… потрясающий! Во-вторых, мог бы и не издеваться. Ты же знаешь… я воспитывался в строгости, а тут на меня свалилось столько всего за пару дней и…
Дотараторить юноше не дали, а вместо этого без усилий подняли над грудой матрасов и, будто легкую игрушку, уложили на спину.
Натаниэль навис сверху, и теперь хозяину точно некуда было деться от пристального взгляда темных и лукавых глаз, какие, наверно, встречаются только у демонов. Фавн смахнул с алеющего взмокшего личика парня золотые прядки, с огромной нежностью и широко лизнул щеку.
— Ты напрашиваешься на комплименты, признания и прочую лабуду, когда вот так смущаешься, миленько приоткрыв ротик. Но я не мастер сахарной лабуды. Скажу одно — я подставлялся добровольно лишь своему первому хозяину. Когда он одолжил меня своим друзьяшкам, то я одному из них отгрыз пальцы, второму оставил на память хороший перелом, лягнув эту скотину. Мне было лет пятнадцать тогда. С тех пор попытки меня нагнуть заканчивались для всех плачевно, и плевал я на магию ошейника и стальные прутья, которые пытались об меня потом сломать все эти херовы «доминанты», — раб прервал откровение за тем, чтобы с упоением облизать соблазнительные губы своего господина. — Никому не позволял… а тебе разрешаю.
— Натаниэль…
— Ну да, — фавн усмехнулся, — я не тонконогий девственник и моя задница не такая аппетитная, как мой хер. Что еще я могу предложить, кроме… себя? Могу навешать сахарной лажи, на ушки, конечно. Но лучше же их целовать. А вообще…
Мартиан хотел выразить сочувствие и подарить несколько теплых фраз и поцелуев, но весь замер, когда ощутил широкую лапищу на своем животе.
— Так вот, — продолжил фавн, — я хочу дать тебе небольшой урок, так сказать, прежде чем отправлю свою задницу на опыты. А то ты, тетеря, небось и не в курсе, че и как делать надо, — Нат приподнялся, сноровисто облизнул пальцы и приставил указательный к сжатому входу.
Юноша и возразить-то толком ничего не успел, как в него проскользнули, только вскрикнул от неожиданности и весь сжался. Ощущения сперва оказались не из приятных, намного более неприятными, чем ночное баловство. Узенькое нутро резко раздвинули, а ведь пальцы у исполина были далеко не маленькими… Но затем к непривычным и слегка болезненным нотам добавились тихие нотки удовольствия.
— Ну, про смазку ты знаешь, надеюсь? — Натаниэль говорил совершенно обыденно, словно ничего странного не происходит, и при этом нещадно вглядывался в горящее лицо хозяина.
— З…знаю! — паренек вцепился в простыню, инстинктивно раскинув в стороны бедра.
— Да если в тебя обычный хер вставить, ты от блаженства загнешься! Сколько ты не трахался? А, ну да, ты же у нас нецелованный совсем. Как я забыл. — Фавн легко нашел самую сладкую точку внутри и осторожно принялся массировать выступавший бугорок подушечкой пальца, умиляясь стонам своего господина, становившимися все более громкими и бесстыдными.
Раб со знанием дела игрался с неопытным юнцом, наслаждаясь его пылающей мордашкой, каждым звучавшим вздохом и тем неуемным желанием, которое плескалось раскаленными волнами под его кожей. Давно Натаниэля так яростно не желали, и он отчетливо чувствовал это.
Комментарий к 7. Сладкое утро
Прядать
— аю, аешь; нсв.
1. Устар. Прыгать. Собака прядает на гостя.
2. Шевелиться (обычно об ушах лошади). Уши лошади прядали
https://dic.academic.ru/dic.nsf/ushakov/990394
====== 8. Приручить зверя (1 часть) ======
Мартиан-Грегори лежал на груде матрасов, весьма бесстыдно раскинув ноги и жадно глотая воздух. Его мысли разбежались, рассыпались, и лишь легкое послевкусие утренних шалостей удерживало от полного погружения в беспамятство. Было сладко, терпко и так удивительно, как никогда. Быстрые и смазанные попытки себя ублажить в прошлом заканчивались жалкими всполохами, если их сравнивать с тем заревом, которое подарил тот, кого он желал всем сердцем. Юноша смог осознать это даже сквозь свою полудрему.
— Ну ты и дохленький у меня, Дурашка, — с привычным ехидством подметил Натаниэль, разглядывая блаженного и отрешенного партнера.
Фавн сидел рядом, скрестив ноги и сияя, как новая золотая монетка. Его оленьи ушки задорно торчали из косматой гривы, а в целом вид у него сейчас такой, будто это его старательно ублажали.
Через секунду он весьма пошло, словно напоказ, облизнул пальцы, перепачканные семенем своего господина, не отводя пронизывающий взгляд от пылавшего личика хозяина.
— Только два раза и уже в отрубе. М-да, надо тебя кашкой кормить, а то на серьезных потрахушках ты еще во время прелюдии кончишься!
— А? Что? — пробормотал трезвеющий Мартиан, когда реальность обрушилась на него всем своим весом, после чего он немедленно подскочил и наспех закутался в одеяло, прикрывая интимные места.
— Поздно, я тебя внимательно рассмотрел со всех сторон и концов. Даже близко подружился с твоей задницей!
— О, боги, Нат… иногда ты… ты невыносим!.. Подожди, — юноша поднял огромные удивленные глаза на довольного раба, — у нас… все было. В смысле… я… мы… ты и я…
— Это так… утреннее баловство, и тебе оно понравилось. Я просто хотел показать маленький невинный фокус… но ты у нас лопух, каких поискать, так что вряд ли че запомнил, — фавн наклонился к растерянному пареньку и нагло впился в его губы поцелуем.
Оторопев от кисловатого привкуса, Мартиан попытался отбиться и что-то возразить, нехотя упираясь ладошками в массивную грудь, но вместо этого замер, прикрыв веки.
— Мне плевать на это. Я хочу тебя. Всего. Вот именно такого несуразного, наивного девственника с бесконечно добрым сердцем… и соломкой в башке. Хочу, чтобы ты был сверху сегодня, — продолжил Натаниэль, наконец разорвав поцелуй, а потом жадно провел языком по приоткрытым губам хозяина.
— Спасибо… за соломку, весьма… неприятно, — обиженно выдохнул Мартиан.
— Не благодари, Дурашка. Или ты что, обиделся? — усмехнулся. — На правду не обижаются! Я же не обижусь, если ты меня назовешь старым облезлым фавном с исполосованной спиной и рваным ухом.
— Ты не старый и не об… — монолог оборвал сам исполин, который привычным жестом закрыл рот юноши.
— Мне двадцать семь. Для раба я «старый и облезлый». И вообще, тебе пора принять ванну и позавтракать. Вот завтраком я и займусь, а ты пока можешь поваляться и помечтать о всяком. Ну, например, о моей заднице.
●●●
День тянулся бессовестно долго, а ближе к вечеру так и вовсе стал бесконечным, ведь Мартиану предстояло неимоверно важное приключение. Важное настолько, что у него перехватывало дыхание, когда думал об этом. А вот Нат, наоборот, и ухом не вел, пока готовил завтрак, грел воду для ванны и топал на базар за стройматериалами, хотя кому, если не ему, волноваться о предстоящем действе? Фавн, как ни странно, оказался весьма исполнительным и пунктуальным работником, пусть впечатление создавал совершенно иное, — в его руках лихо спорилось любое бытовое дело, и это при весе намного больше центнера!
Юноша не хотел оставаться безучастным и изъявил желание помочь разложить доски, краску и какие-то странные кули, когда Натаниэль перешагнул порог их общего дома, перегруженный покупками, но, конечно же, его тотчас подхватили на руки и усадили, словно куколку за стол.
— Дурашка, под ногами не вертись, хорошо? А то еще наступлю копытом случайно и… схлопочешь перелом любимых пальчиков. Ты сиди и, как положено хозяину, ЦУ раздавай. На которые я все равно положу хер, — с умным видом, будто лекцию читал, отчеканил верзила, возвращаясь к своей поклаже.