— Значит, я попробую это… исправить! — паренек засиял и осторожно стал выбираться из объятий. — Ложись на спину. Мы продолжим!
— Какой напор, ты прям настоящий верхний, — заметил фавн, возвращаясь в исходное положение, — попробуешь скорчить из себя доминанта — буду долго и обидно смеяться, так и знай, Дурашка!
— Я не собираюсь ничего подобного делать, — встрепенулся Мартиан, машинально убирая волосы с покрытого испариной лба и заправляя их за уши, — я хочу… другое. Приятное для тебя.
Юноша ласково огладил пальчиками твердый член раба и наклонился к нему, собираясь с духом.
— Во-первых, в твой милый ротик он не влезет, во-вторых, Мартиан, ты охренел? Ты, вощет, хозяин, тебе по статусу не положено!!! — Нат обомлел на секунду, даже его весело торчащие ушки упали, когда он понял намерения юного господина.
— Я не хочу быть хозяином, я хочу быть просто твоим человеком. И хочу, чтобы ты был просто моим фавном. Без ошейников, без страха, без этих… уродств. И я хочу учиться вместе с тобой… любить, — Мартиан сглотнул и робко обнял ладошками весьма внушительный ствол, а затем столь же робко лизнул кончиком языка багровую головку, зажмурившись.
— Не хочешь власти над рабом… Что-то новенькое, — Натаниэль растерянно усмехнулся. — Ты это… аккуратнее, это ж самое мое дорогое, — пробормотал он, не веря происходящему. Безусловно, нечто подобное с ним проделывали не раз бывшие хозяева, но они действовали ради собственной извращенной натуры. А тут, впервые в жизни, хотели доставить удовольствие именно ему, самоотверженно и как-то по-детски нелепо. Столько счастья раб не испытывал, даже когда Эрдиан, натешившись, случайно заснул рядом с ним и он целую ночь провел в теплых руках первого хозяина, слушая биение его сердца.
Мартиан ожидал чего-нибудь мерзкого, но, к своему удивлению, гладкая кожа, которую он лизнул, оказалась почти безвкусной, если не обращать внимания на отголоски цветочного мыла. Поэтому он более уверенно попробовал повторить этот подвиг, уже не жмурясь, а внимательно прислушиваясь к ощущениям. А внутри снова разгоралась страсть: от легких прикосновений к внушительному органу, увитому венами. Стоило попробовать обхватить губами головку, как тотчас в распаленном воображении опять всплыла будоражащая и ужасающая картина: чудовищный орган неумолимо вжимается между ягодицами, надавливая все сильнее с каждым мгновением…
Юноша чуть не закашлялся, выныривая из мира непристойных грез, когда ощутил во рту что-то терпкое.
— Смазка… ее будет очень много. И когда я говорю очень, я имею в виду очень много, — пояснил Натаниэль, облизывая пересохшие губы. Его грива встала дыбом, а в глазах вовсю плескалось неуемное желание.
Паренек моргнул, давая понять, что услышал раба, и так же усердно продолжил, тихонько сглатывая новые порции прозрачной жидкости. Только вот ее действительно становилось все больше и она уже струйками стекала по мощному стволу прямо на ладошки партнера.
Мартиан выдохнул, продолжая обсасывать член. В его мыслях этот самый член снова упирался в блестящий от смазки вход, неотвратимо и медленно растягивая, подчиняя себе и своей мощи.
— Мне все нравится, — Нат нехотя вырвал парня из пошлых грез, широко и ласково улыбаясь, — но я не сахарная конфетка. Попробуй найти ручкам применение, хорошо? — И сразу же прикрыл веки, удовлетворенно помуркивая.
Юноша вздрогнул от неожиданного совета и, выбравшись из странного наваждения, осторожно погладил мощный ствол до самой мошонки, словно боялся причинить ему боль. Он еще несколько раз неуклюже прошелся пальцами и вновь сосредоточился на увесистой головке. Едва хозяин коснулся дырочки уретры, как почувствовал новую порцию смазки, только ее было намного больше обычного.
— Агхааа, да что ж ты… делаешь, — исполин прогнулся в спине от теплой волны, пробежавшейся по всему его телу, рассыпавшейся тысячей колких мурашек.
Кажется, одна из чувствительных точек фавна легко нашлась, чему Мартиан про себя обрадовался. Он аккуратно отстранился, облизнув припухшие губы, и бессовестно прижал подушечку пальца к отверстию, наблюдая, как обильно из него льется прозрачная жидкость, буквально ручьем.
Раб оказался совершенно беспомощным перед столь огромным удовольствием, обхватившим его со всех сторон. В теле оно, оказывается, совсем не так, хотя вдалбливаться и распахивать жаркие стенки, безусловно, приятно, но то крохотные смазанные секунды по сравнению с целой бесконечностью, которую дарил один-единственный человек.
— Не с…жи…ма…й, — прохрипел Нат почти с мольбой в голосе, — я с…сойду… с ума…
А Мартиан и хотел свести его с ума, утонуть в огромных счастливых темно-красных глазах и раствориться в них. В данный момент он сильнее всего на свете желал прикоснуться к наслаждению своего партнера... любимого.
— Теперь я знаю, что делать, когда ты начнешь сквернословить и ехидничать, Натаниэль, — обрадовал юноша, подло массируя дырочку, вжимаясь в нее все сильнее, не давая ни секунды передышки, в то время как свободной ладонью скользил вдоль влажного, слегка пульсирующего ствола.
Исполин яростно взревел и, не выдержав сладких мучений, обильно излился прямо на себя, выгибаясь и чуть не порвав при этом одно из одеял, в которое вцепился до хруста ткани.
Мартиану опять не повезло. Он, наивный, полагал — на том расстоянии, на каком он находится, ему ничто не грозит, но об особенностях анатомии фавнов, особенно доведенных до предела, он не знал ровным счетом ничего. В результате он теперь сидел ошалевший, оглядывая россыпь жемчужных капель, покрывавших живот Натаниэля, бедра… матрасы… одеялки, а также свою грудь, руки…
Раб определенно ничего подобного не испытывал, даже когда самый первый хозяин ласкал его, перебрав дорогого вина. В тот день Эрдиан впервые мучил самые чувствительные места не болью, как обычно, а нестерпимым блаженством, отчего юному фавну казалось, что он видел и чувствовал сказочный рай. Только тот случайный эпизод померк по сравнению с неопытной лаской человека, которого желаешь всего целиком. Человека, которому хочется отдать себя полностью до последнего вздоха… и которого по велению сердца называешь хозяином, пусть и неслышно.
Впрочем, сейчас этот хозяин выглядел неимоверно жалко. Весь перепуган и перепачкан семенем, особенно забавно смотрелись его волосы, слипшиеся тонкими сосульками.
Как только Нат смог сфокусироваться, выровнять дыхание и более-менее вернуться в реальный мир, то сразу же поднялся, чтобы приблизиться к еще шокированному юноше, напоминавшему мокрого затравленного котенка в углу.
Фавн, не произнося ни слова, широко лизнул щеку Мартиана, бесстрашно очищая ее, отчего тот вздрогнул, почувствовав широкий шершавый язык, и захлопал лазурными глазками, очнувшись от своего задумчивого шока.
— Как-то… очень… много… Так же не бывает? — пробормотал он, растерянно озираясь.
— Сам виноват, Дурашка, довел меня… Обычно… — исполин приподнял лицо юноши пальцами за подбородок и смачно прошелся языком по его шее, — обычно все идет дольше... Но ты растяпа, каких поискать.
— Мог бы сказать… предупредить, — паренек покорно повернул голову и прищурился, позволяя вылизывать даже веки.
— Ну, я пытался. Только ты у нас решил поиграть в доминанта и теперь тебя купать и купать.
— Прости, — Мартиан запрокинул голову, чувствуя шершавый язык на горле, — я постоянно все порчу. Даже… наш вечер испортил. Снова…
— Дурашка, ты и есть Дурашка, — Натаниэль обнял лицо юноши ладонями и пристально впился счастливым взглядом в его изумленные глазки, — это лучший вечер в моей жизни. Потому что провел я его со своим хозяином.
====== 10. Счастливчик Марти ======
Натаниэлю хватило и мокрого полотенца, чтобы привести себя в порядок, а вот ради Мартиана он довольно шустро натаскал и нагрел воду, затем усадил его в огромную бадью, заменявшую ванну, чтобы тщательно искупать хозяина. Он сначала сопротивлялся немного, но, смирившись со своей судьбой, перестал, доверился сильным и в то же время осторожным рукам фавна и ласковым прикосновениям мыльной воды. Разнежившись и расслабившись, юноша даже глаза прикрыл, почти задремав.