— Как же инстинкты? Им же приходится быть снизу, а это... неприятно…— в голосе хозяина заиграли нотки непонимания.
— Знавал я пару ребяток, их тоже доминанты доминировали. И вот, значит, и первого, и второго драли плетью, страстно трахали во все щели. Однако первого кормили на убой, шерстку ему омывали, следили, чтобы он всегда кончал на играх. Короче, о нем заботились. А второго лупили цепью, ножами тыкали, пичкали помоями, унижали постоянно… Теперь угадай с трех раз, кто из фавнов при первой же удачной возможности своему господину ноги-то выдернул и руки открутил? Как думаешь?
— Что-то мне подсказывает, это был второй, с которым обращались по-скотски…
— Хе-хе-хе, надо же, угадал. Не такой, стало быть, и Дурашка! — усмехнулся Натаниэль, щедро намазывая маслом очередной кусок хлеба. — Ну да, второй своего хозяина изувечил и голову копытом проломил, плюнув на то, что за нападение на человека смертная казнь положена. А когда с первого ошейник свалился и доминантик в ужасе забился в угол, то фавн ему ошейничек сам и протянул, и личико облизал. А еще признался, что ему все нравилось до счастливых писков, но разыгрывал тут драму со слезами-соплями, чтобы потакать такому расчудесному заботливому хозяину!
Мартиан от удивления замер с ржаной булочкой в руках.
— Вот так-то, Дурашка. Скажи своему горе-доминанту, пусть трахается хорошо, и кормит досыта, тогда будут ему и страдашки, и яркие представления. А если начнет вести себя, как мудак, то пусть не жалуется потом. Взрослый доведенный до отчаяния фавн — это не тонконогая малолетка…
Паренек ничего не ответил, растерянно уминая похлебку. А ведь именно сейчас в его голове зрел план мести за настрадавшегося избранника и еще десятки фавнов. В конце-то концов, нельзя же оставить безнаказанным столько злодейств?
— Эй, Дурашка, опять спишь? Ты доедай картошечку же, остыла уж вся. Или остынет, — исполин демонстративно пощелкал пальцами перед лицом юноши, пока тот не встрепенулся, заморгав глазками.
— Прости, я…
— Думаешь о том, каким ты хорошим или плохим хозяином был, и как это скажется на твоей заднице? Не боись, — Нат широко улыбнулся, вздернув бровь, — у меня в планах на нее исключительно хорошее. Но, если ты захочешь свернуть эту дурацкую идею, я всегда за.
— Натаниэль, я держу слово. И мне, признаться… интересно довериться тебе и твоим сильным рукам.
— Ну-ну, — съехидничал фавн, допивая очередную чашку чая.
Неделя пролетела слишком быстро и за это время Мартиан успел устать от общения с ненавистным ему Эрдианом настолько, что уже мечтал о его смерти, или внезапном исчезновении, но, конечно же, не подавал вида. И это при всем при том, что работой новоиспеченного секретаря не нагружали. Вообще ничем не нагружали, если не считать рассказов о фавнах, коих монстр в белоснежном сюртуке ломал ради забавы. И от данных историй, на которые приходилось умиляться и смеяться, в душе Мартиана все кипело от гнева и отвращения. К счастью, трудовые будни наконец-то сменились желанным выходным, обещавшим быть горячим и незабываемым.
●●●
Мартиан-Грегори долго и скрупулезно приводил свое тело в порядок, чувствуя под кожей трепет и легкий страх, зародившийся перед сегодняшней важной ночью. Он накинул сверху рубашку, поймав себя на мысли, что она и впрямь очень похожа на женскую благодаря кружевам и вышивке. Учитывая предстоящее действо, это довольно забавно…
Натаниэль, как и в прошлый раз, ждал своего господина на горе матрасов, в расслабленной и бесстыдной позе, позволявшей разглядеть его сокровенные места. А на тумбе, под приглушенным светом магической лампы, высилось целое нагромождение непонятных склянок и плошек с мазями. Они сразу же привлекли внимание юноши, едва он юркнул в комнату.
— Нат, а это что? — озадаченно поинтересовался он, кивнув в сторону снадобий.
— Купил на днях для твоей попки. Поверь, пригодится. — Фавн поднялся с места и расселся на матрасах, ожидая, пока хозяин не подойдет ближе и не встанет напротив их общего ложа.
Мартиан сглотнул и, не заставив себя долго ждать, уже начал расстегивать рубашку. Раб тотчас остановил его, поймав за руки, снял с него очки, про которые опять забыли, и только после этого начал воевать с пуговицами.
Когда юноша остался абсолютно нагим в тусклом свете лампы, стыд и трепещущий страх сразу же обволокли его паутиной.
— Какой красивый и весь мой, — с восхищением констатировал Натаниэль, убирая золотые волосы парня со щеки, чтобы жарко ее облизнуть.
— Собираешься лишить мою грудь целовательной девственности? — выдохнул Марти, краснея от прикосновений.
— Собираюсь тебя всего лишить целовательной девственности, Дурашка, — вполголоса парировал фавн и страстно провел языком по мочке уха, а после не спеша уложил парнишку на кучу подушек и навис сверху, подобно огромному утесу. И так же не спеша принялся осыпать горячими поцелуями самое дорогое существо в этом проклятом мире, скользя ладонями по его дрожащему тельцу.
Казалось, еще немного и от легких и опьяняющих ласк трехметровой махины сердечко Мартиана взорвется. Он робко коснулся пальцами сосредоточенного лица избранника, но тут же его ладошки были мягко перехвачены и прижаты к постели. И юноша чуть не захлебнулся от сладкого трепета, пробежавшего по телу стремительной волной.
— Все, Дурашка, теперь я главный. И я решаю, когда лишать твои соски целовательной девственности, а когда отодрать твою попку, — лукаво произнес исполин, поглаживая плененные пальчики.
— Хорошо… Я… доверяю тебе, Натаниэль, потому что… люблю тебя, — пробормотал паренек и прикрыл веки, дабы больше не чувствовать пристальный и пробирающий взгляд.
— Мартиан, не бросайся такими заявлениями, особенно в старых фавнов, — прошептал раб на ухо, прежде чем смачно лизнуть его, — Никогда…
— Но это… правда…
— Я бы возразил, что хозяйская любовь длится недолго, максимум годик, но не хочу портить момент. Ведь сейчас ты мой… только мой, и это единственное, о чем я могу думать. — С этими словами Нат страстно провел языком по одному из сосков, сорвав первый немного испуганный стон с губ хозяина.
Мартиан тонул и захлебывался в обрушившихся на него чувствах. Ласки, одновременно и осторожные и неотвратимые, и горячее дыхание на коже сводили с ума. Фавн весь целиком сводил его с ума, когда пробегался огромными ладонями по бедрам, когда шептал неразборчивую глупость, когда невесомо целовал ключицы. Казалось, сладкие и безумные мгновения будут длиться вечно, ну, или хотя бы до утра, но…
Неожиданно Натаниэль подхватил Мартиана, словно куколку, и перевернул на живот, подсунув снизу несколько подушек. В результате юноша оказался в весьма непристойной и открытой позе, которая невероятно смущала.
— Нат… я думал, что мы будем… смотреть друг на друга, а не вот так вот…
Верзила совсем легонько шлепнул по ягодицам партнера, заставив его вздрогнуть, а руку потом не убрал, поглаживая свой «фронт работ».
— Дурашка, я знаю — тыкаться носом в одеяло та еще хрень, только это самое удобное для первого раза. Поверь мне! Не переживай, как обвыкнешься, я тебя в самые разные позы крутить начну. — В словах фавна отчетливо звучали ехидные нотки.
— С…спасибо, — Мартиан инстинктивно съежился от прожигающего взгляда, который буквально кожей чувствовал, и оглянулся через плечо: — Так, хорошо… а что мне делать?
— Что тебе делать, Дурашка? Ну… попробуй сочинить какую-нибудь балладу, или сооруди табурет, — отшутился Нат, ловко хватаясь за баночку смазки. — А вообще, тебе нихера делать не надо. Расслабь булочки и не дергайся. Все.
От последней фразы фавна, да еще и столь ироничной, будто не происходит ничего особенного, будто это не первый настоящий раз, хозяин, наоборот, весь напрягся и погрустнел. Он стоял на четвереньках, всматриваясь в помятое одеяло, и ждал… ждал новых прикосновений, способных расплавить, и, естественно же, ждал неминуемой боли, к которой готовился весь сегодняшний день.