— Це… целиком… — выдохнул Мартиан, окончательно теряясь в бездне из блаженства и страдания.
— Целиком… я знаю, твоя попка… очень хочет это, — он лишь слегка поигрался с твердой плотью, а юнец уже забился в ярком оргазме, изливаясь в широкую ладонь партнера. — Торопышка… ну, ничего… сегодня ты обкончаешься у меня.
Фавн продолжал размеренно вбиваться в податливое и желанное тело, наслаждаясь жаром и узостью и не позволяя себе ни одного резкого движения. Тесные стенки пропускали его член сейчас немного охотнее, поддаваясь неспешному и неумолимому напору.
Мартиан еще жмурился от сладкой боли, растекавшейся под кожей, и так же остервенело впивался в одеяло до хруста костяшек. Ему мерещилось, что прошла целая вечность, только пытка и не думала завершаться. Наоборот, рывки стали чуть более жесткими, а истерзанное нутро продолжало гореть от неимоверной растянутости. Юноша был уверен — еще немного и он порвется пополам, ну, а в том, что любой жестокий заход его уничтожит, он даже не сомневался. Но, несмотря на страхи и пульсирующую боль, паренек вручил сегодня себя всего без остатка в огромные и сильные руки Натаниэля и не жалел об этом.
Фавн легонько притянул своего хозяина, сорвав очередной громкий стон, и вошел до упора, обильно заливая его смазкой. Мартиан распахнул влажные глазища, вцепившись инстинктивно в постель и пытаясь осознать произошедшее.
— Больно, — выдохнул он, дрожа в мертвой хватке, — неужели… весь?..
— Весь целиком… я же обещал, что насажу твою нетронутую попку на свой… нефритовый жезл. Вроде все хорошо, хотя… ты охуенно тесный! Ну, это понятно… ты же мне девственником достался… но ничего, мы это поправим! — Не теряя времени, фавн почти выскользнул из хозяина и вновь погрузился до самого основания, только более резко.
Режущая боль сдающегося тела снова смешалась с яркими отголосками блаженства, а мысли так и рассыпались искрами в голове Мартиана. Он окончательно затерялся, ощущая себя не то одним целым с махиной, ритмично врезавшимся в его нутро, не то настоящей самочкой под властным вожаком. Оба варианта были одновременно сладкими и горькими… а еще — безумными.
Фавны и в самом деле могут подолгу оттягивать финал, словно их создавали не идеальными рабочими, а неутомимыми любовниками, способными ублажать своих хозяев часами. Во всяком случае, Натаниэль то самоотверженно и быстро вбивался в совсем покорное тельце, то выныривал, то опять погружался до мошонки. Так как юноша практически балансировал на грани и норовил упасть в обморок, его приходилось придерживать, что Нат и делал. Он, как и планировал, подарил любимому несколько осколков рая, пусть последние два вряд ли останутся в его памяти.
— Ну, мой маленький… кажется, ты на сегодня… уже свое получил, пора и… о себе подумать, — пробормотал фавн, в который раз вбившись до упора и прижимаясь всей тушей к взмокшей спинке Мартиана.
Юноша и правда был готов неподвижно лежать и не подниматься пару суток, от того неповторимого безумия, что с ним сотворили. Но совершенно неожиданно он встрепенулся, ощущая как махина, надевшая его, словно ножны, запульсировала внутри, а через мгновение в замученные стеночки ударил горячий поток. Сам же Натаниэль дрожал, взвыв по-звериному, заполняя господина семенем. А его было много… Настолько, что по обессиленным бедрам поползли белые ручейки, и одно это неимоверно напугало Мартиана. Он глотал воздух, практически скуля, и тихонько барахтался в мертвой хватке, пока его буквально накачивали.
В эти несколько бесконечных жутких секунд в опьяненной голове Мартиана мерцали несуразные, дикие и абсолютно непонятные мысли, видимо, от страха и похоти. Паренек прочувствовал до глубины души, что такое быть нижним, принимая не только партнера, но и его правила. Странно, но он не ощущал себя оскверненным или грязным, «опущенным», хотя и боялся этого раньше. Зато, уже проваливаясь в беспамятство, понял, и что же такое быть верхним тоже, — не только брать себе удовольствие, но и дарить его, забрав всю ответственность за того, кто доверился… отдался.
Мартиан рухнул на измятое ложе, едва фавн выпустил его из объятий. У юноши не осталось сил даже свести бедра. Да на то, чтобы убрать прилипшие волосы с лица, сил никаких не нашлось, что уж говорить про ноги? Реальность по крупинкам растворялась в темноте вместе с комнатой и тихими неразборчивыми словами самого дорогого в мире существа.
●●●
Сквозь спокойный и бесконечный мрак первыми пробились неописуемая жажда и боль, разливавшаяся по телу, — не такая сильная, чтобы кричать, но и не столь слабая, чтобы забыться. Мартиану казалось, болело у него все: — каждая мышца, каждая косточка, каждый орган внутри. Также он отчетливо понимал, что находится в постели, одетым в свою ночную рубашку. А еще он чувствовал себя чистым, будто после ванны, что было довольно приятно.
— …Маленький, не торопись только, — в неясном и расплывающемся мире прорезались вполне понятные слова, которые могли принадлежать лишь одному созданию. Затем появились руки, протянувшие кружку с какой-то мутной жидкостью.
О том, что Натаниэль предложил редкостную несусветную гадость, Мартиан задумался уже после того, как торопливо выпил больше половины. А затем медленно проглотил оставшееся.
— Умничка, даже уговаривать не пришлось, — похвалив, раб смачно вылизал пересохшие губы хозяина и осторожно уложил его обратно на их общее ложе.
Юноша поморщился от весьма неприятных ощущений, кольнувших ниже спины, и устало прикрыл веки, вновь растворяясь в тепле своего гнездышка из одеял и матрасов. Спать хотелось смертельно, и одновременно с этим не хотелось, тело ныло, и еще его била мелкая дрожь, а внутри ощущалась такая пустота, словно все органы чудесным образом испарились.
— Ну как ты, мой маленький Дурашка? — Нат наклонился к любимому, невесомо касаясь его кожи. — Хочешь еще водички?
— Из… болота? — едва слышно поинтересовался юноша. — Нет… спасибо.
— Настойка лечебная, потому и на вкус дерьмо. Но зато через денек-другой будешь у меня танцевать. Ты вообще как? Все хуево или очень хуево?
— Ну… живой вроде, — Мартиан улыбнулся уголками губ и тотчас подскочил на месте: — Очки!!! Где мои очки? — Боль мгновенно резанула его ножиком. — Ай-йааа…
— Вот теперь вижу — ты небезнадежен, — фавн усмехнулся и мягко вернул господина на место и сам забрался в их общее уютное гнездовье из одеял, дабы обнять его и согреть своим телом. — А очки лежат на комоде. Я слежу за ними, ты не думай.
— На самом деле мне очень ху… плохо. Совсем… Мне опять не повезло.
— Именно поэтому я останусь с тобой до вечера, Дурашка. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя сломанной и забытой куклой, которую поимели и бросили в углу. — Натаниэль максимально бережно прижал к себе тельце хозяина и укутал, внимательно наблюдая за реакцией.
— Спасибо… — Мартиан сразу прильнул к исполину, уткнувшись в него лбом и поморщившись от саднящих ощущений внутри.
— Живое тепло лечит. А фавны — они намного горячее людей, ты же знаешь, — огромная ладонь бережно смахнула с лица юноши золотую прядку.
— Я плохо помню… что вчера было… Я ведь ничего не испортил?..
— Дай-ка подумать, — Нат скорчил максимально серьезную физиономию, словно решал сложную теорему, — мне вчера перепала сказочная девственная попка, которую я пялил несколько часов подряд. Ладно, для меня почти каждая задница будет узкой, но твоя… это просто подарок какой-то! Она ж неопытная и такая сладкая! Я едва не поседел от восторга, пока ее надевал на нефритовый жезл.
— Я немного… не это хотел… узнать… — Мартиан лежал весь пунцовый от услышанного.
— Это охуенно, когда чувствуешь, как узенькая дырочка под твоим напором превращается в…
— Нат!!! — перебивая, завопил парень, широко распахнув рассерженные глаза и легонько ударяя ладонью своего нерадивого раба прямо в грудь.