— Мы целовались… По-настоящему…
— А чего ж сразу не трахнулись на столе, чего так мелко-то? — к исполину вернулось привычное ехидство. — Мне лично все равно.
— Все… равно?
— Ну да. Я-то в себе не сомневаюсь. Эта мразина целуется так хуево, что можно только ржать. А его нефритовый жезл ты и не прочувствуешь толком после моего-то жезла, — фавн поиграл бровками и оскалился до ушей, затем положил свою лапищу на ягодицы Мартиана по-хозяйски, — я твою попку славно разработал.
— Нат, ты… невыносим иногда, — щеки юноши моментально вспыхнули, — я же тебе про Домрека… Про свой ужасный поступок… А ты…
— Да на хер мне не упал этот сучоныш. Раз тебе ничего не угрожает, то и хорошо. Потом подумаем, что со всем этим делать, а сейчас мой руки, сча пожрать чего-нибудь сготовлю…
— Поможешь? Я очки потерял и вижу плохо… а в комнате одни баррикады из мебели и стройматериалов, которые теперь, как рифы в тумане…
— А вот это действительно хуевая новость, — процедил Нат, подхватив Мартина, словно легкую пушинку. — Пошли, Дурашка, помоем тебе ручки, повяжем слюнявчик, покормим с ложечки и уложим баиньки.
====== 17. Хозяин для фавна ======
Особняк Эрдиана Домрека отличался величественными белыми стенами, увитыми плющом, и белоснежной отделкой почти в каждой комнате. Что и говорить, в любимый цвет хозяина здесь было окрашено все, отчего даже прислугу не покидало ощущение, будто это никакой не дом, а лазарет, просто комфортабельный и с редкими зимними пейзажами под потолком.
Владельцу, наоборот, его светлое безмятежное царство невероятно нравилось, особенно — просторная спальня, в которой когда-то он дрессировал совсем молодых тонконогих фавнов. Признаться, на эту самую спальню у него и сегодня имелись планы, точнее, на голого и кричащего Мартиана, которого он желал немного властно обучить доставлять удовольствие. Только вот юноша решил не торопить события, видимо, ждет какой-нибудь дорогой подарок от хозяина ювелирных лавок и не хочет подставляться даром. Эрдиан прикинул про себя и решил, — невинное тело новоиспеченного секретаря стоит ровно один небольшой рубин. Можно, безусловно, и пару камушков подарить, ведь это сущий пустяк, но за это пареньку придется долго и кропотливо расплачиваться в разных позах, а также вынести что-нибудь очень болезненное…
Мысли о юном и робком создании изрядно взбодрили господина, точнее крики этого юного создания, которые он с упоением себе представлял. Вот Эрдиан и направился прямо к мраморной лестнице, ведущей в подвал, где наслаждаться чужой болью и мольбами можно когда угодно и сколько угодно раз.
Мужчина подошел к тяжелой стальной двери и отпер ее, после чего уверенно шагнул в объятия полумрака.
Подвал контрастно выделялся на фоне остальных белоснежных помещений своими темно-серыми стенами и гнетущей атмосферой. В дальнем углу, едва освещенном тусклыми магическими светильниками, лежали горы матрасов и одеял, служившие ложем для двух фавнов. Их не прикрывал и клочок одежды, так что можно было без труда разглядеть шрамы разного размера на коже в тех местах, где не росла темная густая шерсть. А еще обоих к стене приковали длинными и прочными на вид цепями, прямо за ноги.
Один фавн был почти черным и заметно крупнее, чем собрат по несчастью, его рога тоже казались больше, и поэтому создавалось впечатление, будто он старше второго пленника. Именно он сразу же вскочил с потрепанного матраса и рванул к ненавистному хозяину, насколько позволяли звякнувшие оковы:
— Ну что, мразина, снова решил посамоутверждаться? — выплюнул он, буравя мужчину взглядом, полным ненависти.
Второй же фавн, более молодой и с более светлой шерсткой, продолжал сидеть в углу, поджимая под себя ноги, он при этом глядел в пустоту, подобно сломанной кукле, никак не реагируя на происходящее.
Эрдиан, наслаждаясь чувством превосходства и своей огромной властью, сначала не торопясь взял кнут, висевший у самого входа, и только потом стал медленно подходить к старшему рабу.
— Дениэл, ты же знаешь, что бывает за неучтивость? — он даже замахнулся, упиваясь моментом, и сделал еще шаг…
Ошейник темношерстного фавна померк и с лязгом упал рядом с его копытами бесполезной железкой.
Эрдиан сначала замер на миг, так и не опустив руку, а затем, бросив кнут, опрометью помчался к лестнице, осознав весь масштаб бедствия — он больше не сможет остановить питомца, или же наказать его магией оков! Единственное, что отделяет сейчас господина от мучительной смерти в лапах трехметрового монстра, — цепь.
Мужчина быстро добежал до выхода, но прямо перед его носом тяжелая стальная дверь захлопнулась от сквозняка, он только и успел ударить по ней ладонями в панике.
— Нет… Нет! Нет, пожалуйста!!! Нет!!!— вопил он, пытаясь перекричать звукоизоляцию «обители боли», как сам же и называл свой подвал. Правда, все попытки оказались тщетными — дверь и не думала поддаваться его жалким пинкам и ударам, а прислуга по-прежнему ничего не слышала, даже если проходила совсем рядом.
Темношерстный фавн наклонился и совершенно без усилий сломал оковы, после чего перешагнул через них и откинул небрежно в сторону копытом.
— Ну что за гадство, а! По закону жанра я должен рассвирепеть и проломить ему все кости, — возмутился он, сложив на груди руки, — но, ясен пень, я не буду ничего такого делать, я ж не идиот. И в результате он пропалит, что мы комедию ломали, и выкинет.
— Вот на хрена ты это вообще сказал? — оживился собрат по несчастью, больше не изображая отрешенность и сломленность, — теперь уж точно пропалил, с чем я тебя и поздравляю!
Эрдиан, уже чуть ли не вывший от отчаяния, затих и медленно оглянулся на пленников, которые, позабыв о его существовании, мирно беседовали в данный момент.
— Да, один хрен, задолбало его «воспитание». Знаешь, чего мне стоило не ржать, пока он в меня своей пипиркой тыкал? — продолжил самый старший раб.
— Пфе, а в меня, по-твоему, не тыкал? Мне еще тяжелее было. Ты хоть по игре выражал недовольство, а я… я должен был скулить, просить и под конец сломаться окончательно, — заметил второй фавн, затем поднялся и подошел ближе.
— Ч-что? Вы… Вы… это все… вы притворялись?— в груди мужчины на месте ледяного сковывающего страха разгорелся небывалый костер негодования и ярости. Он выпрямился во весь рост и отпрянул от двери.
Дениэл вздернул бровку:
— Но ведь притворялись же хорошо! Качественно!!! Вам, господин Домрек, это очень нравилось!
— И с удовольствием будем продолжать, — учтиво продолжил второй, — мы сможем меняться ролями. Не с вами в смысле, а друг с другом. Дениэл тоже прекрасно изобразит отрешенность, если надо! На стройке он вечно ее изображал, пока похлебку не давали.
— Безмозглые твари! Я… я продам вас на самый… самый жестокий рудник! Я…
— Боги, да все, что угодно, только не насилуйте. Я же со смеху сдохну. Тяжело не ржать, когда пытаются изнасиловать этим, — огрызнулся старший пленник.
— А мне вот на рудник или каменоломню не хочется! Там питание хуже, да и жить, может, в холодном бараке придется, а тут у нас настоящие хоромы и жрем от пуза!
— Ты так говоришь, потому что он в тебя тыкает всякими приблудами, иногда большими. А если бы одним только стручком своим тыкал, как меня, то и заговорил бы ты по-другому! — с досадой произнес Дениэл.
— Ну, я же компенсирую твои страдания, едва хозяин нас покидает? — светлошерстный фавн скользнул ладонью вдоль спины своего друга и даже пробежался пальцами по оленьему хвостику, заставив его кокетливо вздрогнуть.
— А я, может, приблуды тоже хочу! Они забавные с пупырками всякими, а у тебя член самый обычный, просто большой. Мало того, что именно меня хозяин приблудами этими не наказывает, еще и с собой их забирает потом. Обидно.
Эрдиан Домрек смотрел на рабов с таким ужасом, перемешанным с негодованием, словно весь его мир рассыпался прахом по их вине. Собственно, так и было. Самый непокорный и яростный мускулистый зверь, которого он насиловал и который от роли нижнего выл в бешенстве, сейчас сокрушался, что ему не дают причудливых игрушек «с пупырками». А второй фавн, которого он всю неделю ломал этими самыми игрушками до пустого и отрешенного взгляда, наоборот, хвастался, что ему достается больше хозяйского внимания и хозяйских фантазий. Мало того, так эти двое, как только оставались в одиночестве, предавались всем видам любви, меняясь местами и совсем не переживая, кому достанется роль нижнего. И как теперь с этим жить после своих теорий, мужчина не представлял.