— Государь не хочет повторения Австрийского ультиматума времен Крымской войны?
— По видимому так.
Рапорт я все же подал. Но через неделю мне его вернули с пометкой "Отказать".
***Разговоры о войне, стали постоянны. Несчастья казалось висели над нашими Армией и Флотом. Казалось, что если и есть какая либо беда, то она обязательно произойдет у нас. Если есть удача, она обязательно будет у японцев.
Гибель крейсера «Варяг», гибель в марте адмирала Макрова, неудачная попытка прорыва Порт-Артурской эскадры, осада крепости. Все эти события вызывали большую досаду. Казалось будь я там, все могло бы быть по другому. Вспоминалось распределение вакансий, нет бы выбрать в Сибирский военный округ. Но сделанного не воротишь.
В разговоре с подпоручиком Завойко я упомянул про разговоры с преподавателем тактике в училище о защитном цвете обмундирования.
— Вот вот. Еще с Англо-бурской войны известно было об этом. А у нас до сих пор белые гимнастерки да кителя. Японцы воюют в хаки. Лег, его и не видать, а наши видны очень далеко. На радость японским стрелкам.
— Во флоте тоже самое. Корабли как специально на расстрел выкрасили. Черный корпус, желтая труба и еще и траурно черную полосу на трубах намалевали.
Эх! Да, что говорить!
***Из-за невозможности попасть на театр военных действий, я вернулся к мыслям о переводе в корпус. Был слух, что некоторое количество жандармов переводят в Маньчжурию. Всем формальным условиям я удовлетворял, но отбор был настолько строг, желающих было так много, что без протекции попасть на жандармские курсы было очень трудно.
Скоро, однако, случай помог мне. Однажды на станции я стал невольным участником задержания «карбонария» с листовками. Руководивший задержанием жандармский офицер записал мои звание и фамилию для рапорта и видимо указал, как мне удалось ловко схватить бежавшего преступника.
Когда, не особенно надеясь на удачу, я подал докладную записку о желании "продолжать службу в его Императорском Величестве отдельном корпусе жандармов", вдруг неожиданно получил приглашение на предварительные испытания.
Рапорт на имя полкового командира, его благожелательная резолюция, и вот я в Петербурге. Устроился я на Васильевском острове, на съемной квартире.
На испытание явилось не менее пятидесяти офицеров всех родов оружия. Не без трепета входил я в комнаты штаба корпуса жандармов, помещавшегося в знаменитом доме "У Цепного моста" против церкви святого Пантелеймона. Все казалось там страшно таинственным и важным. Единственно доступный и любезный человек, это — швейцар. Все остальные казались замороженные холодом. Видимо, такое ощущение испытывали и остальные офицеры-соискатели.
В ожидании экзаменаторов мы перешептывались. Оказалось, что экзаменационная комиссия состояла из старших адъютантов штаба корпуса при участии представителя департамента полиции, тайного советника Янкулио. Этот худощавый старик внушал мне особый страх, но почему, я сам не знал. Впрочем, такое же отношение к нему, видимо испытывали и другие испытуемые.
В первый день держали устный экзамен. Меня спросили, читал ли я фельетон "Нового Времени" о брошюре Льва Тихомирова: "Конституционалисты в эпоху 1881 года" и что я могу сказать по этому поводу. Вещь была мне известна, и мой ответ удовлетворил комиссию. Предложив затем мне перечислить реформы Александра II и предложив еще несколько вопросов по истории и администрации и выслушав ответы, председатель комиссии объявил, что устный экзамен мною выдержан и что мне надлежит явиться на следующий день держать письменный…
На письменном экзамене мне попалась тема: "Влияние реформы всесословной воинской повинности на развитие грамотности в народе".
При написании, я использовал и свой полковой опыт.
Экзамены я выдержал. Меня внесли в кандидатский список, и я должен был ждать вызова для слушания лекций.
Выдержав испытание, я вернулся в Лиду и стал ждать вызова, а в это время оказывается, Виленская жандармерия собирала обо мне наиподробнейшие сведения.
Политическая благонадежность и денежное состояние подверглись наибольшей проверке. Первое объяснять не приходится, второе же преследовало цель, чтобы в корпус не проникали офицеры, запутавшиеся денежно, зависящие от кого-либо в материальном отношении. Жандарм должен был быть независим…
Вызов меня на курсы затянулся. Прошел почти год.
***Летом 1904 года я получил вызов на жандармские курсы в Петербург. Карьера моя делала крутой поворот. Что ждет меня впереди? Удача при служении на новом поприще, позор не справившегося со своими обязанностями офицера? Бог весть!