— Самое плохое позади, гражданин капитан. Люди тоже в порядке. Тяжелее всего в машинном…
— Должно же это когда-нибудь кончиться.
— Уже целый час штормит. Корабль справляется. Так ведь не впервой, у Борнхольма было не лучше.
— Смени верхнюю вахту и еще раз проверь пеленг. И куртку возьми сухую, а то растаешь.
— Слушаюсь, гражданин капитан!
Подпоручик Сломка только второй год плавал на «Морусе», а уже дослужился до такой ответственной должности, как заместитель командира корабля. И все из-за того, что, несмотря на свою почти девичью мягкость и не очень внушительную фигуру, это был чертовски способный офицер, а знаниями набит не хуже иного профессора. Маменькин сынок откуда-то из-под Лодзи, к ужасу немного обмещанившихся родителей, заявил, что он станет моряком и к тому же военным. А следует сказать, что почти не было выхода в море, когда бледный как полотно замкомандира не платил бы дани Нептуну. Штурманское отделение Высшего военно-морского училища Сломка закончил в числе первых и, воспользовавшись предоставленным ему правом, выбрал тип корабля, на котором хотел служить, — малый ракетный корабль. Командир дивизиона направил его к Соляку.
— Так или иначе, сынок, Нельсон тоже не был богатырем, — ответил командор Скочек Соляку, когда тот через несколько дней рассказывал ему, что новый офицер похож на замухрышку.
Теоретически подпоручик был на уровне, но практически даже боцман Стрыяк выглядел рядом со Сломкой по крайней мере командиром дивизиона. Как раз об этом Соляк не беспокоился, потому что теория теорией, а практика со временем придет, но когда он заметил, что молодым подпоручиком начинают командовать даже старшины срочной службы, то решил, что пора с этим кончать. Ему пришлось провести несколько «дружеских» бесед, в том числе одну короткую с боцманом Лонгином Стрыяком, которого все звали просто Леней, и пару более долгих с подпоручиком Сломкой. К тому же Соляк создал несколько таких ситуаций, в которых матросы и старшины поняли, что командир корабля не намерен терпеть положения, когда игнорируют и обходят в служебных делах нового офицера. Как бы то ни было, достаточно сказать, что через полтора года, когда тогдашний замкомандира убыл на курсы, организованные для офицеров при Высшем военно-морском училище, подпоручик Дариуш Сломка был назначен исполняющим обязанности заместителя командира «Моруса», назначен, кстати, по предложению капитана Соляка, А первым, кто поспешил с поздравлениями к покрасневшему от смущения Сломке и чуть не задушил его в своих могучих объятиях, был боцман Леня…
— Гражданин капитан, докладываю пеленг.
— Где мы находимся?
— Недалеко от Уйсьца.
— Вахту сменил?
— Так точно, но…
— Что «но»?
— Стрыяк не хочет, чтобы его меняли.
— Что такое? Боцманмата Борысека на палубу, а Стрыяк пусть доложит о своем прибытии мне.
— Слушаюсь!
Снова этот Стрыяк что-то там придумал. Ох, Леня, Леня — седина в бороду, брюхо растет, а сердце и голова как у юнца. Соляк помнил боцмана Стрыяка еще по практике, которую он, будучи курсантом, проходил на торпедных катерах, на так называемых «деревяшках». О, по тем временам это были корабли! Каждый курсант, во всяком случае каждый слушатель штурманского факультета ВВМУ мечтал о том, чтобы плавать именно на торпедных катерах. Пришла практика, курсант Соляк получил направление на торпедные катера и попал на корабль, на котором боцманом был Леня. Ох и дал ему Леня тогда ума, но и научил чему нужно! Вот хотя бы первый большой переход на катерах из Гдыни в Свиноуйсьце. В море бывает по-разному, особенно с теми, кому приходится платить дань Нептуну. Раньше Соляк выносил качку более или менее прилично. Но тогда… То ли из-за переживаний, связанных с первым большим походом на боевом корабле, то ли из-за того, что он впервые выступал в роли офицера… Если бы не боцман Стрыяк, то у него желудок вывернуло бы наизнанку… Ему поручили выполнять обязанности штурмана. Теоретически, конечно, потому что шли они вместе со всем дивизионом и к тому же в кильватер, в пределах видимости, но все равно и пеленг взять было нужно, и курс проложить. А тут только в утреннем тумане мимо их корабля проплыли портовые волнорезы, как курсант Соляк почувствовал, что его желудок начинает подниматься к горлу и не нужно искать зеркала, чтобы убедиться в том, что его лицо стало зеленее травы. Он сжал зубы, стараясь забыться в работе, и только косился по сторонам, не замечают ли окружающие его состояния. Заметили. И волна была не очень высокой — три-четыре балла. Но ему хватило. В какой-то момент Соляк не выдержал и как ошпаренный выскочил на палубу. Держась за поручень, он судорожно вдыхал чистый морской воздух, делая вид, что пытается избавиться от сильной икоты. Стало немного лучше. Неожиданно кто-то так сильно хлопнул его по плечу, что он даже присел. Рядом стоял Стрыяк и протягивал краюху черного хлеба: