— Ешь, курсант!
От одной мысли о еде Соляку стало еще хуже. Он с ужасом отмахнулся от боцмана и подставил лицо ветру.
— Я тебе говорю: ешь! — Стрыяк растягивал слова с восточным акцентом. — Увидишь, дурачок, что тебе полегчает или вообще пройдет. Раз я говорю, значит, знаю.
И, как бы подавая пример, толстяк-боцман задвигал своими огромными челюстями. Соляк превозмог страх перед неизбежной катастрофой и откусил кусок хлеба, затем второй, третий… Помогло.
А потом случилось так, что Соляк стал командиром «Моруса», где Стрыяк служил боцманом. Сработались они быстро. Соляк, хотя он сам себе в этом не хотел признаваться и ко всем своим подчиненным старался относиться одинаково, чувствовал к Лене особую симпатию, правда не без взаимности.
— Пан капитан, боцман Стрыяк по вашему приказанию прибыл.
С одежды Лени стекала вода. Его широкое, покрытое морщинами лицо выражало напряжение, глаза покраснели от ударов ветра, соленой воды и оттого, что ему приходилось постоянно всматриваться в темноту.
— Как там дела наверху?
— Черт с бабой-ягой, видно, женятся. А теперь еще дьявол дождь принес.
— Борысек наверху?
— Борысек и Кожень.
— Привязались как следует? Знают, что делать?
— Само собой, пан капитан.
Соляка, особенно вначале, раздражало неуставное обращение «пан капитан», но искоренить эту Ленину привычку было делом безнадежным. Леня говорил: «Так точно, гражданин капитан», а выходя из каюты, вспомнив еще что-нибудь, спрашивал: «А что мы с этой краской делать будем, пан капитан?» И Соляк махнул рукой на это нарушение устава, которое допускал старый боцман.
— Ну в таком случае, гражданин боцман, идите на камбуз, нужно ребятам чего-нибудь горяченького приготовить, пусть кок немного кофе сварит да хотя бы по паре бутербродов сделает.
— Сию минуту все будет исполнено, пан капитан. А шторм все усиливался.
— Как вы думаете, может, нам сбавить ход на пару узлов? Как там «Морус» на волне держится?
— Ведь вы, пан капитан, знаете, он у нас всегда молодцом, но сегодня даже стонет, так его волны бьют. Не знаю, может, полегче гнать, дать ему передохнуть?
— Ясно. Домбек! Скорость — пятнадцать узлов.
— Есть пятнадцать!
В наушниках шлемофона затрещало, а потом послышался приглушенный голос поручика Линецкого:
— Здесь командир БЧ-6, разрешите вопрос?
— Почему мы так медленно тащимся? — опередил его Соляк.
— Вот именно.
— Сиди уж лучше там, у себя, в тепле и вопросов лишних не задавай. А если серьезно, наверху штормит. Успокой своих ребят: все в порядке. А как в машинном отделении?
— Нормально, шеф: грохот, жара и чертовски качает.
— Держитесь, уже немного осталось.
— Разрешите приступить к работе?
— Привет. Ага, еще минутку, Славек. Автомобиль у тебя в порядке?
— Знаешь что, старик, не издевайся над моим лимузином.
— Я серьезно спрашиваю.
— В порядке, ждет на базе.
— В город меня возьмешь?
— Если ты мне дежурство не влепишь.
— Ну хорошо, скоро будем дома.
Поручик Славомир Линецкий был на «Морусе», как принято говорить, «старшим механиком». С Соляком их разделял только один курс в училище, так что они знали друг друга давно и были на «ты». Голубоглазый красавец, блондин, спортсмен, да к тому же еще и холостяк, Линецкий был героем многочисленных романов, и, видимо, из-за того, что он пользовался таким успехом у девушек, несмотря на свои почти тридцать лет, его никак было не заставить жениться. Не помогали ни шутки и поддразнивания товарищей, а особенно их жен, ни попытки девушек, которых в окружении Линецкого хватало, — красивый поручик с «фиатом 125п» оставался верен клубу холостяков. Ну а механиком он был просто идеальным. Мощные корабельные турбины под его наблюдением работали безотказно, а механики и электрики, заканчивающие службу у Линецкого, пользовались заслуженным уважением и на сверхсрочной службе, и в Польских океанских линиях. К Линецкому всегда обращались его товарищи, если у них случалась какая-нибудь особо сложная поломка телевизора, магнитофона, транзистора или… автомобиля. Автомобиль — это была вторая большая страсть поручика Линецкого. Копаться в машине он мог бесконечно, но и водил ее тоже по-холостяцки лихо. Из-за этого ему как-то раз даже попало от командира дивизиона, которого он подвозил в город. По булыжной мостовой он гнал со скоростью более ста километров в час до тех пор, пока его не остановила военная автоинспекция. Командор Скочек чуть со стыда не сгорел и хотел тут же выйти из машины, но Линецкий его кое-как уговорил доехать до Гдыни.