Все продолжалось долю секунды, секунду, — едва Соляк услышал, как корабельный винт снова схватил воду и начал работать в нормальном ритме, к нему вернулась уверенность в себе. И с этого момента только одна-единственная мысль владела им: спасти этот прекрасный корабль, не обмануть доверие команды. Соляк нажал на кнопку микрофона. Микрофон работал.
— Всем оставаться на местах и выполнять свои обязанности. Надеть спасательные жилеты. Сохранять спокойствие. Командирам боевых частей по очереди доложить мне, что происходит у вас. Мы входим в Уйсьце.
И только после этого он осмотрелся вокруг. Лямут стоял у руля. Сломка возился с запором стальных дверей, пытаясь выбраться на верхнюю палубу. Боцман Домбек лежал недалеко от входа в радиорубку, откуда начинал вырываться дым. Боцман Стрыяк стоял на коленях возле Домбека. Из кают выскакивали люди, поднятые по тревоге. В радиорубке, видимо, произошло короткое замыкание и начался пожар. Удалось соединиться с оперативным дежурным. Татецкий телеграфировал, что на корабле авария и они попытаются войти в Уйсьце. Ответа он уже не услышал, потому что радиостанция неожиданно замолчала и «Морус» остался один на один с разбушевавшейся стихией. Оба сигнальщика наверху уцелели, хотя у матроса Коженя была сломана нога; их могла унести волна, но моряков спасли два троса, которыми они были привязаны к рубке. Домбек пришел в себя. Подпоручик Сломка торопливо прокладывал новый курс. Вход в Уйсьце. Легко сказать. Даже днем, при нормальном состоянии моря, просто из-за небольшой ширины канала, ведущего в порт, корабли входили туда с трудом. А сейчас ночь, шторм. Курс проложен. Теперь поворот. Если Соляк решится на это, он подставит весь левый борт корабля под высокую, штормовую волну. И тогда… Но другого выхода нет. Ну, «Морус», покажи, что ты умеешь! Марек у руля, Брыга у машинных манеток. Едкий дым из радиорубки становится гуще. Что там со Стрыяком, почему он молчит? Может, включить автоматические огнетушители? Ага, туда спустился Сломка, это хорошо. Курс? Руль? Уменьшить обороты. Машина работает идеально — браво, Славек. Крен. Теперь только бы продержаться. Прибавить обороты. Так держать. Северный ветер преследует их с кормы, волна за волной накрывает корабль, хлещет дождь. На курсе вход в канал. Снова неожиданный удар, новая порция воды, и «Морус» оказывается в полной темноте. Включить аварийное освещение. Не действует? Поручик Линецкий докладывает: короткое замыкание в электропроводке, все провода залиты, везде вода, трудно найти повреждения. Искать! Руль! «Морус» перестает слушаться руля. Привод руля обесточен. Перейти на ручное управление. Что с этим пожаром в радиорубке? Везде полно дыма. Погашен. Замкомандира — усилить наблюдение, пускать ракеты там, наверху. Что с Домбеком? Хорошо. Вода? Насосы справляются. Штормовые леера натянуты? Все надели спасательные пояса? Привязаться и расставить людей на расстоянии вытянутой руки. Команды передавать точно: каждое слово, каждое движение должно быть безошибочными. «Внимание, машинное отделение! Марек, к ручному аварийному рулю, к ахтерпику. Стрыяк, расставь людей, проверь, как они привязаны. Дарек, следи за курсом. Сигнальщики, смотреть в оба, не пропустить входа в канал. Команды к рулю подаю через мегафон; Стрыяк — Татецкому, Татецкий — Груецкому, Груецкий — Горцу, и так далее, до самого низа, до боцманмата Лямута. Скорей, скорей. И чтобы ни одной ошибки! Славек, машины должны быть готовы ко всему!» Грохот воды и время от времени мертвенно-бледный, разлетающийся и тут же гаснущий среди бушующего водного простора блеск ракет, которые скорее ослепляют, чем освещают. На берегу видны огни! «Дарек, проверь. Уйсьце. Ветер западный, временами северный. Видимость почти нулевая, не могу входить прямо: снесет слишком далеко или разобьет о волнорезы. Первый подход. Ракеты. Видно, там, на берегу, поняли. Мигает сигнал азбуки, Морзе. Ответь электрофонариком. Пусть на берегу включают прожектора». Слишком поздно. «Морус» несет на правый волнорез, три, два, полтора кабельтова! «Машины: „Полный назад!“. Браво, «Морус». Пойдем еще раз». Удар волны при развороте. Жгучая боль в правом плече. Темно в глазах. Пересохло в горле. Опять вокруг вода. Крик: «Человек за бортом!» «Стоп машина! Замкомандира на палубу! Что случилось?» Горец вылетел за борт, но трос его спас, вытащили. «Малый вперед. Курс? Руль? Так держать. Почему погасили этот прожектор? Вход в порт. Теперь, наверное, войдем. Так держать. Так держать. Есть!» Только бы не присосало к набережной, уж очень тут узкое место. Море врывается за кораблем в узкое горло волнорезов, но «Морусу» оно уже не страшно. По набережной бегут люди. В окнах домов светятся огоньки. «Малгося, наверное, уже спит. Как болит плечо. Рукой не могу шевельнуть. На палубе все готово к швартовке. Причаливаем правым бортом. Расстояние до причала? Полкабельтова. Стоп машина. Подать носовой и кормовой швартовы. Левый назад. Левый стоп. Спасибо, Славек. Спасибо тебе, «Морус». «Корабли всегда в порядке»… Но и мои люди тоже. Ослабить носовой швартов. Так стоять. Подать трап. Как здесь тихо». — «У гражданина капитана все лицо в крови и рукав разорван». — «Мелочь. Как здесь тихо. Дарек, корабль заслуживает того, чтобы на нем все было в полном порядке». — «Так точно». — «Сташек, приехала скорая помощь, ты ранен». Линецкий осторожно поддерживает командира. «Что с Горцем? Что с Домбеком? Что с Коженем?» — «Они поедут вместе с тобой». — «Это прекрасный корабль, наш „Морус“!» — «Пойду доложу дежурному…» — «Оставь меня в покое, ничего со мной не случилось». Трап. Свисток вахтенного. «Как здесь тихо. Анна. Малго…»