В середине урока дверь класса приоткрылась, заглянула секретарша и вызвала Анну к директору.
— Что-нибудь случилось, пани Леля? — спросила Анна, шагая рядом с вей по школьному коридору.
— Там какой-то моряк пришел, а потом пан директор велел мне сходить за вами. Командор или капитан, я в этом не разбираюсь. Но такой симпатичный, блондин и очень вежливый.
Это был капитан Сова, заместитель командира дивизиона по политической части, того дивизиона, в котором служил ее муж. Директор нервно снимал и надевал очки, капитан стоял бледный, с красными от недосыпания глазами и пытался улыбнуться. У Анны подогнулись ноги.
— Что с мужем?!
У нее закружилась голова. Капитан подскочил к Анне и, поддерживая ее под руку, осторожно усадил в кресло.
— Пожалуйста, успокойтесь, пани Аня. Все уже хорошо. Я именно поэтому и приехал.
— Что случилось, пан капитан?
— Они попали в шторм, на корабле произошла авария. Но, к счастью, удалось добраться до берега, все живы. Правда, кое-кого немножко поцарапало.
— Что со Сташеком?
— Он ранен, пани Аня.
— О боже!
— Ваш муж лежит в больнице, в Уйсьце.
— Что с ним?
— У него сломана рука, он сейчас в шоковом состоянии. Я только что разговаривал с врачом. Уже все хорошо. Сташеку ничего не угрожает, честное слово.
Анна громко заплакала, жалобно и как-то беспомощно. В этом плаче была радость от того, что муж жив, и жалость, — ведь он был ранен и страдал, и к тому же ему совсем недавно грозила такая опасность.
— Коллега Соляк, может, вам дать воды?
У директора тряслись руки. Анна выпила несколько глотков мутной, теплой жидкости и немного успокоилась.
— Простите, пан директор.
— О чем вы говорите!
— Пан капитан, мы могли бы к нему поехать?
— Именно поэтому я здесь. Внизу нас ждет машина, а товарищ директор…
— Конечно, коллега, конечно. Вас кто-нибудь заменит, а в случае чего я сам возьму ваши уроки.
Уже в машине, по дороге в больницу, Анна услышала от капитана подробности: когда это случилось, кто из команды, кроме ее мужа, еще пострадал. Пытаясь объяснить Анне, почему ее раньше не предупредили о происшедшем, капитан Сова рассказывал:
— Мы узнали о затруднительном положении «Моруса» еще вечером, но из докладов Сташека оперативному дежурному было ясно, что они со всем справляются сами и идут на базу. Потом, около двадцати часов, неожиданно связь с «Морусом» прервалась. В последнем их донесении говорилось, что на корабле авария и они будут пытаться войти в Уйсьце. Ночь. Связи с «Морусом» нет, самолетам в такой шторм не вылететь, в море вышли наше спасательное судно и корабль Польской морской спасательной службы, но неизвестно, успеют ли они и смогут ли помочь… Все командование было поставлено на ноги, адмирал приказал ему докладывать о том, что происходит с «Морусом» каждые пятнадцать минут. И только около полуночи приходит сообщение: «Морус» вошел в Уйсьце и пришвартовался к берегу… Потом мы узнали подробности. Командор Скочек сразу же поехал в Уйсьце. И тут надо было решать — сообщить вам о случившемся немедленно или подождать до утра. Но я подумал: если позвонить или даже приехать к вам ночью, придется будить весь дом, к тому же вы могли бы испугаться, а особенно ваша дочь, Малгося… Мы хотели их сразу перевезти в наш госпиталь. Командующий дал такой приказ и послал врачей в Уйсьце, но пока придется еще подождать, все-таки шоковое состояние…
Капитан Сова говорил и говорил, пытаясь вывести Анну из оцепенения. Она сидела, вжавшись в угол машины, и все больше погружалась в свои мысли. Анна немного оживилась только тогда, когда услышала имя дочери, потому что вдруг вспомнила, что уехала, не предупредив Малгоську, и та осталась совсем одна, у нее не было даже ключа от квартиры. Сова успокоил ее, сказав, что они успеют вернуться до прихода девочки из школы, а в крайнем случае смогут позвонить из больницы. За окнами машины пробегал серый осенний пейзаж, друг друга сменяли маленькие города, деревни, потерявшие свою листву леса, поля и пригорки. Так же хаотичны были и мысли Анны…
Проза жизни: планы, планы, но неожиданно все рушится, разлетается вдребезги. «В случае чего, прошу тебя, будь мужественной». От неожиданности у нее даже дыхание перехватило, когда она поняла смысл его слов. Это была первая весна их совместной жизни, собственного угла они не имели, а снимали маленькую комнатку в вилле в Орлово, принадлежавшей моряку дальнего плавания. Вилла была прекрасной, с огороженным участком, аллейки посыпаны гравием, розы, сирень и даже фонтан. Но комната была под самой крышей, окно выходило на север, воду нужно было держать в ведре, а в уборную бегать за гаражи. У хозяев, а вернее, у хозяйки и ее дочерей всегда полно гостей — шум, водка, какие-то торговые дела. Поэтому, используя каждую возможность, особенно по воскресеньям, когда у Сташека бывали выходные дни, они убегали на соседние гдыньские холмы, бродили по прекрасным прибрежным лесам, собирали цветы, целовались… Ей вспомнилась лесная полянка у моря. Прекрасная картина! Солнце. Полуостров Хель как на ладони. Море поблескивает серебристой голубизной. Белые паруса. На рейде корабли. И тишина, солнечная тишина весеннего, наполненного счастьем утра. Глядя на окружающую ее красоту, Анна на мгновение даже забылась в невольном восхищении. Придя в себя, она увидела, что Сташек стоит, прислонившись спиной к стволу огромного старого клена, и тоже смотрит на море. Он даже не заметил, как Анна тихонько подошла к нему, поднялась на цыпочки и губами коснулась его рта. Сташек вздрогнул, приподнял ее, и они слились в долгом, горячем поцелуе… Потом они еще долго стояли, держась за руки, и смотрели на мерцающие, спокойные воды залива.